Умер Вертинский

Пьеро русской эстрады казался в советских 1950-х странным пережитком. Вроде время его песенок давно миновало, и со смертью автора-исполнителя они обречены на забвение. Спустя годы и десятилетия окажется, что Вертинский нужен русским бардам, року и новым поколениям слушателей

Не принятый Станиславским в Художественный театр из-за грассирования, Александр Вер-тинский пошел на эстраду и там превратил свое утрированно-французское «р-р-р» в часть стиля. Снимался в немом кино и его главной звезде Вере Холодной посвятил один из своих шедевров – «Ваши пальцы пахнут ладаном». На концертах выступал сначала в костюме и маске Пьеро, а потом открыл лицо и до конца карьеры носил фрак – на сцене, но кажется, что и в жизни. Перед революцией песни-пьески Вертинского, полные северянинских красивостей, знала вся Россия. Про советскую власть этот любимец кабаре не смолчал сразу. Памяти трехсот юнкеров, погибших при большевистском перевороте в Москве, посвящен гневный некролог «То, что я должен сказать»:

Я не знаю зачем и кому это нужно,

Кто послал их на смерть 

недрожавшей рукой. 

Только так беспощадно, так зло и ненужно 

Опустили их в Вечный покой!

«В бездарной стране» Вертинский не остался. Жил в Берлине и Париже, много гастролировал, населяя свои новые романсы китайчонком Ли и лиловым негром в притонах Сан-Франциско. Со второй половины 1930-х осел в Шанхае. Много раз просился в СССР. Пел: «Принесла случайная молва милые, ненужные слова – Летний сад, Фонтанка и Нева». В 1943-м, вскоре после женитьбы на 20-летней грузинской красавице Лидии Циргвава, неожиданно пришел ответ на обращение к Молотову: Вертинскому А. Н. разрешено вернуться на родину. В Москву семья прибыла с трехмесячной дочкой Марианной, через год родилась Анастасия (см. «Человек-амфибия», 1961).

Советским артистом стать не удалось. От декадентского репертуара Вертинский отказаться не мог, а он тут явно не ко двору. Написал в своем духе романс о Сталине «Он» – получилось признание влюбленной гимназистки: «Чуть седой, как серебряный тополь, он стоит, принимая парад». Будто бы сам вождь, послушав, сказал: автор – искренний человек, но пускать песню не надо. Вертинскому дают выступать – изредка в столицах на непрестижных площадках, больше – по заводским клубам в глубинке. Приходят бабульки, умиленно вспоминая молодость, но чаще публика ухмыляется: надо же, жив еще старикан «из бывших», гнусаво поет про какие-то грезы. Пластинок Вертинского не издают, в газетах – ни единой рецензии, что, впрочем, лучше, чем если бы партийная критика разгромила его бананово-лимонные Сингапуры. Отчасти легитимируют артиста небольшие кинороли аристократических мерзавцев. За кардинала в фильме «Заговор обреченных» даже дали Сталинскую премию, пусть и третьей степени, а лучше всего получился Князь в «Анне на шее»: «пр-р-рэлестна, пр-р-рэлестна».

Безостановочно объезжая страну, Вертинский дает по 100–150 концертов в год. Последний раз 68-летний певец выступил 21 мая 1957-го в ленинградском Доме ветеранов сцены и в тот же день умер в своем номере гостиницы «Астория». Тут бы впору сказать: с ним ушла в прошлое целая эпоха. Но уже Окуджаву (см. 1964) обзовут «Вертинским для недоучившихся студентов», что, видимо, следует считать комплиментом. Мимо Вертинского не прошли ни Галич (см. 1972), ни Высоцкий (см. 1977), ни Макаревич (см. «Машина времени», 1980). В 1970-х фирма «Мелодия» наконец выпустит несколько тиражей пластинки-«гиганта» маэстро, в том числе с эмигрантскими записями. В перестройку «То, что я должен сказать» споет Гребенщиков (см. «Ленинградский рок-клуб», 1983), и все решат, что это про Афганистан. Позже у Гребенщикова выйдет целый диск с песнями Вертинского. Родоначальник отечественной эстрадной изысканности слышен в «Мумий тролле» (см. 1997) и Земфире (см. 1999). Вертинский так и останется «вечным форматом», особым способом русского самовыражения.

Купить книгу из цикла «Намедни»