Андрей МакаревичАндрей Макаревич. Рассказы и сказки
Дорогие читатели!
Мы продолжаем публиковать рассказы и сказки Андрея Макаревича в рубрике Книга с продолжением. Напомним, что эту рубрику мы специально сделали для российских читателей, которые лишены возможности покупать хорошие книжки хороших авторов. Приходите каждый день, читайте небольшими порциями совершенно бесплатно. А у кого есть возможность купить книгу полностью — вам повезло больше, потому что вы можете купить все книги Андрея Вадимовича Макаревича в нашем Магазине.
Читайте, покупайте, ждем ваши комментарии!
Редакция Книжного клуба Бабук
О любви к гитаре
Сначала – необходимое маленькое предисловие. Если вы, читатель, например – токарь, или работник умственного труда, врач-окулист, депутат государственной думы или менеджер среднего звена и никогда не имели отношения к музыке и к музыкальным инструментам – не читайте эту историю, прошу вас. Она будет вам непонятна и кроме раздражения вы ничего не испытаете.
Наверно, я выбрал неправильное название. Это примерно как какой-нибудь выдающийся кинорежиссер опишет в книге всех своих любимых на протяжении творческой жизни женщин и назовет все это "О любви к женщине". Это будет в корне неверно – он любит не женщину вообще, как класс, а своих, конкретных, разных. Так что следовало было назвать повествование "О любви к моим гитарам". Хотя звучит хреново. Не знаю.
Я никогда не предполагал, что у меня соберется столько гитар. Я вообще-то не ставил себе такой задачи. Долгое время количество гитар являло из себя необходимый минимум – одна. Электрическая, для игры в группе. Ну, еще одна – простенький акустик, чтобы на нем дома бренькать и сочинять, а простенький – чтобы не жалко и не страшно было таскать его с собой в хлипком самодельном матерчатом чехле. Да к тому же на сложненький не было денег, а и были бы –где его купишь в стране Советов? Выбор крайне небольшой: отечественные – производства фабрики Луначарского и Шустовской фабрики муз. инструментов (это как раз простенькие), болгарские "Кремоны" и гэдээровские (уже и страны-то такой нет!) "Ресонаты" – тоже, в общем, простенькие, но дорогие. К тому же и те и другие появлялись на прилавках страны победившего социализма внезапно раз в год, и тут же сметались армией заранее оповещенных доблестных спекулянтов и фарцовщиков. В общем достать гитару было делом очень непростым, и уже это придавало ей дополнительную ценность. Что же касалось гитары электрической – то я, как и все советские битлы семидесятых, двигался по единственно возможному тогда пути – чтобы поднять класс своего инструмента, надо было удачно продать его, добавить денег и купить новый – лучшего качества. При этом не зависнуть на время без инструмента вообще, не нарваться на кидалово и подделку. Общение с темными и высокомерными жуликами, которые толклись на пятачке у входа в магазин музыкальных инструментов на Неглинке (магазин и по сей день там стоит – фарцовщики только вымерли как класс) радости не доставляло. К тому же их регулярно прямо на месте вязали менты и можно было заодно попасть под раздачу – будут они разбираться, кто тут спекулянт –волосатый и волосатый. Но выбора не было. Если в Москву приезжала какая-нибудь головокружительная гитара с западной части света –скажем, папа-дипломат привез сыну а тот раздумал играть и продает – информация эта мгновенно облетала всех музыкантов. При полном отсутствии мобильной связи, заметьте. Звонили друг другу по домашнему, из уличных автоматов за две копейки, вздыхали, пытались (как правило, безуспешно,) занять денег. Ах да, я забыл – с деньгами в СССР тоже было плохо. Примерно как с гитарами.
Вот вам история конца семидесятых. Мы уже были известной, хотя все еще подпольной командой, и о новых инструментах залетевших в Москву, мне сообщали молниеносно. Гибсон! Родной! Лес Поль де люкс! Отдают! Уж не помню, как я наскреб денег – три тысячи рублей, между прочим, половина автомобиля "Жигули" –прилетел к хозяину, который оказался моим знакомым (слово "хозяин" условно – это были не вторые, не третьи и не четвертые руки, но кого же это волновало?), потрогал, обомлел – купил! Черный Лес Поль де люкс – как у Джимми Пейджа, а может и покруче! Года два играл на нем самозабвенно, вызывая зависть московских и питерских рок-н-ролльщиков. Потом к нам на репетицию под каким-то предлогом зашли два музыканта из Киева. А на следующий день явились менты и арестовали меня вместе с гитарой. Оказывается, этому киевскому гитаристу родственники из Канады прислали Гибсон три года назад. Через несколько дней его у него украли (как выяснилось – руководитель ВИА, в котором этот парень и работал). Парень бросил работу, семью и ТРИ ГОДА рыскал по бескрайнему Союзу в поисках своего инструмента. И нашел. Хорошо что я помнил, у кого купил его, и цепочка раскрутилась в обратную сторону. Я хочу чтобы вы поняли – это история не про пресловутую украинскую скаредность. Это про то, что значила в те годы хорошая гитара для гитариста.
Я намеренно пропустил период музицирования на самодельных электрогитарах. При всей степени нашего религиозного поклонения электрогитаре вообще эти произведения больной детской фантазии назвать инструментами было трудно. Лично через меня прошли две – одну мы выстрогали вместе с папой, другую я, дурак, купил на толчке на Неглинке за семьдесят рублей, прельщенный изумрудным пластмассовым перламутром, и тщетно пытался присобачить к ней вибратор, т. е. "кочергу" собственной конструкции, не понимая, почему при первом прикосновении к ней гитара расстраивалась бесповоротно – и осознал, что время самопальных гитар для меня прошло навсегда. Иногда максимализм (не путать со снобизмом) очень даже хорош. Он заставляет двигаться вперед
Электрогитары, рожденные соцлагерем (для тех, кому интересно – ГДР – Музима, Этерна, Этерна де люкс, чехословацкие – Стар 5 и Стар 7) радовали нас недолго. И назывались они красиво, и лаком блестели, а в звуке их было что-то социалистическое, ненастоящее. Недавно, изучая битловское наследие, с изумлением обнаружил что Джордж в пятьдесят девятом году играл на чехословацкой гитаре – он называлась Футурама. Конечно, исключительно по причине ее дешевизны в Англии. Думаю, если бы чешские производители об этом узнали, они сделали бы себе рекламу на десятилетия. Но узнать они не могли – и Битлов-то в пятьдесят девятом еще никто не знал. А стали они знаменитыми уже с другими инструментами в руках.
В общем при первой возможности соцгитара менялась на кап. Я сейчас очень жалею, что не осталось у меня ни одной гитары ни самопального, ни социалистического периода – очень было бы в интересно взять в руки и оценить наш тогдашний стоицизм. У Артема Троицкого, слышал, лежит чешская гитара начала семидесятых, принадлежавшая Алексею Белову – Вайту (я эту гитару хорошо помню). Вроде бы он купил ее у Вайта в тот момент, когда тому стало тесно в социалистических рамках, подозревая, что когда-нибудь русский рок-н-ролл станет частью истории. Обязательно напрошусь в гости и подержу в руках.
Сегодня гитар у меня, конечно, больше чем, скажем, может понадобиться на одном концерте. Концерт при необходимости можно отыграть и на одной. Обычно я использую две-три. Во-первых я беру инструменты разные по звучанию, во-вторых всегда есть опасность что порвется струна – не ставить же новую на глазах у терпеливой публики. И этого количества мне достаточно. Когда у нас на фестивале "Сотворение мира" выступал Джон Фогерти, меня как-то даже покоробило, что перед каждой песней ему меняли гитару. Нет, можно, конечно – если позволяют средства. Но что-то в этом было от деревенских понтов – вот сколько у меня гитар! Ну и чего?
Но. Одинаковых гитар не бывает. Я говорю о хороших гитарах – плохие все одинаковые. При этом новые гитары меня уже давно не интересуют – во-первых, в гитаре как в инструменте уже давно нечего изобретать, а все, что изобретено, раньше делали лучше, а во-вторых – и это главное – они не застали Эпоху, они ничего не могут помнить. И увидев старый инструмент, готовый поведать мне свои истории, я ничего не могу с собой поделать. Поэтому, оказавшись на Манхэттене, я с удивлением понимаю, что ноги сами несут меня на сорок восьмую стрит, где прилепились друг к другу музыкальные магазины и магазинчики – Rudy's, Sam Ash (последний недавно переехал куда-то в даунтаун – зря, намоленное было местечко) и я в который раз уговариваю себя, что ничего покупать не буду, у меня все есть – просто посмотреть, честное слово! И вдруг – Гибсон L 5, конца шестидесятых, и это ведь такая редкость, и ты всю жизнь мечтал хотя бы подержать его в руках, и тебе осторожно снимают со стены эту огромную, торжественную как старинный Роллс-Ройс, гитару, а ты уже не дышишь, и вот ее включили в маленький ламповый усилитель, и ты провел рукой по струнам, и вдруг увидел старого негра с седой бородкой, добряка, любителя блюза, выпить и молоденьких черных хохотушек с круглыми попками, проигравшего в нью-орлеанском биг-бэнде четыре десятка лет, и каждый день эта гитара была в его руках, и свет софитов отражался от ее круглых гнутых боков, и они вместе делали музыку, а люди под эту музыку танцевали, пили, веселились, печалились, влюблялись...И вот теперь она, уже не очень молодая но мудрая красавица, тихонько говорить мне – возьми меня с собой, а? И что я должен – вот так повернуться и уйти? Нет, я даже не буду долго торговаться, я уже все решил, а потом я вернусь с ней в гостиничный номер, достану ее из чехла и прежде чем звать друзей и хвастаться, буду долго сидеть с ней на кровати и перебирать аккорды, и она будет рассказывать мне – мне одному! – историю своей жизни и любви. Ведь если люди помнят свои любимые инструменты, то и инструменты помнят людей! А как же?
Продавцы гитарных магазинов – совершенно особый народ. Как правило это очень техничные гитаристы, многие работают на студиях сессионными музыкантами. Чего-то не хватило им, чтобы стать звездами на сцене, и теперь они живут среди своих любимых существ. Они среди них как рыбы в аквариумах. Они дышат в них, как в кислородные подушки. Задача любого продавца в любом магазине –втюхать клиенту товар. В любом, но не здесь. Однажды я уидел в витрине Грейч Кантри Классик – на этой модели играл Харрисон в середине шестидесятых. Я вспомнил что у меня такой нет и сразу захотел. Гитара оказалась новая, к тому же производство их из Америки перенесли в Японию. Я расстроился. Продавец сообщил мне, что в шестидесятые фирма Грейч использовала для звукоснимателей недолговечные магниты, поэтому все Грейчи тех лет уже не звучат, и что если я хочу на ней играть, а не повесить на стенку – надо брать новую, а если я настаиваю на старой, пожалуйста, у него есть, стоит она, конечно, дороже, но он в обед съездит, привезет, и пожалуйста, выбирайте. И съездил, и привез, и оказался прав. А ведь по всем законам жанра должен был, услышав "Хочу старую!" молча привезти, не рассказывая о всех ее недостатках отдать покупателю – ну раз он сам хочет! – и заработать в пять раз больше!
Взаимоотношения инструментов и музыкантов – интереснейшая тема. Это любовные –нет, скорее супружеские отношения, потому что помимо любви тут еще бывают ссоры, примирения, выяснения отношений. Бывают и трагедии – одна моя гитара, случайно услышав, что я собираюсь ее поменять, совершила попытку суицида — взяла и грохнулась со стойки об сцену. Сама. Отколола себе гриф. Я уже писал об этом.
Любой гитарист, обретя желанный инструмент, замечает, что стал играть немного лучше. Ладно бы он — другие замечают. Это у них с гитарой роман, они стараются понравиться друг другу изо всех сил. Чудесный отрезок жизни. Жаль — как правило, недолгий. Если на гитаре не играют — она хиреет, перестает звучать, может даже заболеть — например, поведет гриф. Вот казалось бы — ну как может измениться звучание? То же дерево, та же электроника, те же струны — что случилось? А это ей показалось, что ее больше не любят. Или не показалось? Поэтому я стараюсь выгуливать на концерты все свои гитары (ну, почти все — некоторые изначально домашние и покидать дом не хотят) — я всех их люблю одинаково. А нелюбимых – зачем держать в доме?
Кому-то это покажется записками сумасшедшего, но уверен — вам все это подтвердит любой гитарист. Возможно, скрипач. А вот пианист — вряд ли: дома он, как в старозаветной семье, живет с одним инструментом, а на работе имеет дело с тем, что там оказывается — какая уж тут любовь? Так — внезапная вспышка страсти, а чаще — вежливое терпение, унылое соитие. И что еще важно — мне кажется, любовь возникает от непосредственного контакта пальцев и струн. В фортепьяно между этими электродами расположены клавиши, молоточки — механика. Получается как через отверстие в одежде.
А ведь тактильные ощущения в любви очень важны, верно?
Книги Андрея Макаревича:
Рассказы
Рассказы и сказки
Мужская кулинария
Повести. Книга 1
Повести. Книга 2
Аудиокниги: «Записки иноагента», «Вначале был звук», «Евино яблоко»
