Андрей МакаревичАндрей Макаревич. Рассказы и сказки
Дорогие читатели!
Мы продолжаем публиковать рассказы и сказки Андрея Макаревича в рубрике Книга с продолжением. Напомним, что эту рубрику мы специально сделали для российских читателей, которые лишены возможности покупать хорошие книжки хороших авторов. Приходите каждый день, читайте небольшими порциями совершенно бесплатно. А у кого есть возможность купить книгу полностью — вам повезло больше, потому что вы можете купить все книги Андрея Вадимовича Макаревича в нашем Магазине.
Читайте, покупайте, ждем ваши комментарии!
Редакция Книжного клуба Бабук
Жестяная коробочка
Я совершенно точно знаю, сколько ей лет – сорок пять. Она продолговатая, жестяная, и уже изрядно облупившаяся. На крышке иллюстрация к басне Крылова "Ворона и лисица" – небо голубое, трава зеленая, лисица, дерево и ворона на нем (сыра не видно) – коричневым силуэтом. Сочетание цветов, надо сказать, отвратительное. Сейчас в этой коробочке лежат зимние блесны, и если коробочку потрясти, то гремят они точно также как гремели в ней карандаши сорок пять лет назад.
Кроме карандашей в коробочке располагалась резинка, кнопки – прикалывать лист бумаги к мольберту, и лезвие – точить карандаши. Интересно, кто-нибудь из молодых представляет себе, что такое лезвие? Это такое... Изначально для бритья. Деталь бритвенного станка. Ну, в общем, можно им точить карандаши. Карандаши замечательно пахнущие красным деревом, граненые, желтого цвета. Фирмы "Кохинор", Чехословакия. Это лучшие карандаши, пойди купи. В коробочке они гремят и ломаются при ходьбе. Я пробовал подкладывать ватку – бесполезно: я на ходу дребезжу как трамвай. Мне шестнадцать лет и я бегу на подготовительные курсы по рисунку при Московском Архитектурном институте. Я всегда бегу. Не потому что опаздываю – просто это мой способ передвижения. Впрочем, еще и опаздываю.
Занятия по рисунку происходят в церкви за зданием института. Днем там занимаются студенты, а вечером – подготовительный курс. Церковь в семидесятом – как бы вам сказать? – нет, конечно не запрещена. Просто она действительно отделена от государства. К тому же родители мои атеисты, в церковь не ходят. Поэтому отношение мое к церкви можно охарактеризовать как робкое. Оно распространяется и на церковное здание, даже если внутри никакой церкви нет.
Внутри – высокие белые своды, яркий свет, тишина. Вроде бы можно разговаривать, это не мешает рисованию, но – не принято. Даже преподаватели говорят с тобой шепотом. Сейчас будем рисовать голову Венеры Милосской. Никто не знает, какую голову поставят на экзамене, поэтому мы перерисовали всех греческих и римских богов. Зато мы очень хорошо знаем, что рисунок – первый и главный экзамен. Если ты получишь за два рисунка – гипсовую голову и композицию – две пятерки, считай, ты уже поступил. Правда, две пятерки обычно получают один-два абитуриента со всего курса. А на место восемь человек.
Дома меня учит рисовать отец. Он рисует фантастически. Линия у него точная, живая, проведенная моментально по единственно верной траектории. Он не елозит карандашом по бумаге, нащупывая контуры будущего рисунка – он уже видит его. Я пытаюсь копировать его манеру, но понимаю, что мне до него как до Марса. Я рисую как курица лапой. Отец говорит, что преподаватели не любят, когда рисуют не так как они учат, и если я выбираю эту манеру, то должен доказать своим рисунком, что это очень хорошо. Другого выхода нет – будет или пять или два. Мне не нравится, как рисуют преподаватели, мне нравится как рисует отец. Я учусь изо всех сил.
Я получил две пятерки.
Ко всему человек, подлец, привыкает. Я каждый день смотрел, как рисует отец (а он рисовал практически каждый день) и так и не смог привыкнуть, к тому, как он владеет мастерством. Один художник уверял меня, что руку тренировать не обязательно: главный инструмент у художника – глаз, а он работает каждый день с утра до вечера, хотим мы этого или нет. Ой, нет. И глаз, и рука. И никак иначе.
Прочитал недавно статью какого-то дурачка – англичанина или американца – о том, что великие художники Возрождения при создании своих полотен наверняка пользовались хитрыми специальными приборами вроде камеры обскуры – потому что, видите ли, без приборов так точно отобразить перспективу и сложные ракурсы невозможно. Ну конечно. А Микеланджело свои скульптуры на 3D принтере делал. С какой легкостью человек готов собственную бездарность перенести на все человечество! Посмотрел бы он на рисунки моего отца.
Все! Мы поступили! Как же, оказывается, надоела школа! Здесь к нам относятся совсем по-другому – мы взрослые! Мы волосатые, веселые и необыкновенно талантливые! Этот мир нуждается в немедленной замене! Мы пока не очень хорошо знаем, как менять, зато отлично знаем, что.
Да собственно, все.
Я все время рядом с Олькой Зачетовой. Она длинная и красивая, но в нашей дружбе отсутствует сексуальный аспект. Мы вместе сидим на занятиях, тихо хохочем, рисуем какие-то глупости, сочиняем идиотские стишки. Потому что нам не на всех занятиях интересно – только на рисунке, на основах архитектурного проектирования, и на истории искусств, если читает профессор Бунин. Зато это самые главные предметы.
Профессор Бунин потрясающим образом принимал экзамен. Никаких билетов у него не было – на столе лежали три тома "Истории искусств" Гнедича. И экзамен проходил очень быстро – он наугад открывал книгу и показывал студенту репродукцию – что это, кто это? Не ответил на три вопроса подряд – до свидания. Вся группа проходила у него за пятнадцать минут. А главное – использование шпаргалки было совершенно невозможно.
А знай шедевры живописи и архитектуры.
Вообще у нас была чудесная компания – Борька Соловьев, Витя Штеллер, Толик Бартенев, Игорь Орса... Где они все? Курсом младше учились Саша Бродский и Вова Радунский – они стали великолепными художниками. Мы все время что-то делали, куда-то неслись, восхитительно выпивали, не спали совсем. Нам было интересно. О чем мы тогда разговаривали? Уж не о бабах, это точно.
Вот забавно – хорошо помню первый курс – море новых ощущений – и потом сразу диплом. Потому что диплом – это полгода совершенно особенной жизни. Справа от ресторана "Узбекистан" расположен двухэтажный дом, стоящий торцом к бульварам (надо посмотреть – стоит ли?) Этот дом отдан дипломникам МАРХИ. Поскольку изначально, до революции он являл из себя бордель мадам Петуховой, у него специфическая планировка: большой двухсветный зал для танцев и кобеляжа и широкий балкон с нумерами на втором этаже. Все пространство поделено перегородками на довольно большие ячейки – это личные пространства дипломников. Иногда функцию перегородок выполняют подрамники. Вы не знаете что такое подрамники? Представьте себе лист толстой фанеры размером метр на метр, укрепленный брусом по периметру. На подрамник натягивается ватман. Огромный рулон его стоит на первом этаже института у кафедры светофизики. Бесплатно, кстати. Подрамники – тоже бесплатно, основная задача в том чтобы выбранные тобой не оказались кривыми. Ватман отрезается острым ножом, замачивается в большой ванне (она тут же) и с помощью рук, клея (мука плюс вода) и кнопок натягивается на подрамник. Совсем не сложно, если умеешь. Ватман высыхает, разглаживается, как кожа на барабане – давай рисуй на мне что-нибудь! Умение заключается в том, чтобы не допустить складок по углам. Ничего, перетянешь, научишься. На подрамниках делается подача – это визуализация твоего проекта. Фасады, чертежи, перспектива, общий вид и план – компонуй как угодно. Требование одно – это должно быть убедительно и красиво. Впрочем, красиво – это уже убедительно. Средняя площадь подачи – шестнадцать-восемнадцать квадратных метров. То есть подрамников. Все руками. Ничего, нормально?
У меня был двадцать три.
К подаче прилагалось описание проекта со всеми расчетами. Его наверняка тоже читали. Но подача – это было главное.
Конечно, за полгода никто ничего делать и не думал. Шлялись, бездельничали, имитируя работу мысли. Месяца за три начинали подтягиваться в дом мадам Петуховой – с раскладушками, электроплитками, кастрюльками, магнитофонами и прочими предметами быта: переезжали туда жить. Это дозволялось и дом был открыт круглосуточно.
Прямо под нашими раскрытыми окнами (весна, как не хочется ничего делать!) располагалась веранда ресторана "Узбекистан". Каждый вечер склонные к полноте тетеньки в кудрях и брильянтах – работники торговли- задушевным хором затягивали на этой веранде "Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам". Примерно в одно и то же время. И одними и теми же голосами. И мне казалось, что это одни и те же тетеньки. Я выглядывал в окно – тетеньки все время были разные.
Запах узбекского ресторана кружил голову. Работники заведения нас знали и любили: полная кастрюля чего угодно – лагмана, плова, потрясающих пельменей в бульоне с луком – стоила нам один рубль. А у входа на кухню (мы заходили туда с черного хода – только перейти дворик) стояла бочка с солениями – это нам дозволено было брать бесплатно. В любом количестве. Нет, случались какие-то милые вещи в этом советском быту!
Где-то в районе одиннадцати, перед закрытием, дежурный дипломник с кастрюлей и рублем в зубах шел в ресторан, а мы переворачивали подрамник, клали на два стула, накрывали стол, обедали. Выпивали. Потом все разбредались по клетушкам – работать, давать задания рабам. Сейчас мне кажется, что работали мы исключительно ночью. Рабы – старинное мудрое изобретение нашего института. Это студенты младших курсов, ты зовешь их делать всякую вспомогательную работу – тут вот закрась, это расчерти, нарежь деталей для макета (все макеты клеились из бумаги – потрясающая школа!) Отказываться от рабства не положено. На самом деле – древняя система обучения: ступай в студию к мастеру, растирай ему краски и смотри как он работает. А как еще научить этих обалдуев?
У меня рабствует Вова Радунский. Однажды на рассвете спасаясь от ужаса (мы не успеваем!!!) мы выпили вермута, бросили все, вылезли на крышу и перебираясь с дома на дом дошли до Большой Каретной. Было фантастически красиво.
Все мы успели.
И я надел свой единственный пиджак – наглый, с изумрудной искрой, нацепил большие дымчатые очки, распушил ботву (чуть шире плеч!) и с достоинством защитил свой проект – экспериментальный концертный зал для светомузыкальных представлений. Располагался он на самой стрелке – никакого Петра Первого там еще и не планировалось. И все прошло чудесно, и мой проект получил "Отл".
И я шел вниз по улице Жданова, и ярко светило солнце, и я был абсолютно свободен и счастлив, и жестяная коробочка громыхала карандашами в кармане моего пиджака.
Интересно, как теперь выглядит диплом в нашем МАРХИ?
И как его делают нынешние дипломники? Где сидят? О чем спорят?
Дай им Бог такого же счастья.
Книги Андрея Макаревича:
Рассказы
Рассказы и сказки
Мужская кулинария
Повести. Книга 1
Повести. Книга 2
Аудиокниги: «Записки иноагента», «Вначале был звук», «Евино яблоко»
