БГАэростат. Скоро Рождество
Здравствуйте!
Поздравляю всех нас с наступающим Рождеством!
Bing Crosby — Happy Holiday
Мне иногда случается вступать в Сети в дебаты по тому или иному поводу. Один из этих дебатов произвел на меня особенное впечатление. Человек пишет мне так:
«Вам никогда не хотелось побыть какое-то время атеистом, просто для разнообразия?»
Я отвечаю — не вижу никакого интереса в таком «разнообразии». Это как для разнообразия побыть безногим, слепым и глухим.
Он продолжает: «Вам, насколько я заметил, скучно оставаться в строгих рамках, оттого из даосизма — в православие, оттуда — в буддизм, йогу, суфизм и т. д. — от Кастанеды до вуду. Зачем подменять понятия знания верой? Как белое называть черным».
А вот тут я не понимаю.
Во-первых, индуизм, православие, буддизм, даосизм и все остальные занимаются разными аспектами одного и того же — в соответствии с духом народа, породившего ту или иную религию.
Choir of Kings College — Gabriel's Message
А во-вторых, подменить знание верой невозможно. Знание подтверждаемо экспериментом, а вера — это то, чему по определению нет и не может быть подтверждения. Credo quia absurdum est («Верую, потому что это абсурдно») — говорил Тертуллиан, и эти слова значат, что речь идет об истине более высокой и потому противоречащей бытовому сознанию. Когда человек дорастает до новой ступени своего развития — вера становится знанием, подтверждаемым практикой.
Мы знаем, что существует мир видимый и мир невидимый. И невидимый мир, в который входят закон гравитации, законы термодинамики, магнитные поля, радиоволны — так же реален, как и видимый. Не зря говорят, что законы этики и морали — не более и не менее чем проекция законов физики на другой уровень.
Разные религии с разных сторон занимаются формулировкой законов невидимого мира, исследованных и подтвержденных практикой многих тысяч лет.
Отрицать их существование я бы не стал.
Albion Christmas Band — Julian of Norwich
Человек продолжает: «После буддизмов-суфизмов-дзогченов-адвайт я решил почитать научно-популярное, и даже не предполагал — какая разница обнаружится между мирами, изучаемыми наукой и религией. Собственно миром интересуется только наука, а религия даже не догадывается о его существовании».
Не могу не согласиться: наука исследует мир, в котором как бы человека и нет (хотя сегодняшняя физика уже констатирует, что наличие наблюдателя меняет исход эксперимента), а религия как раз занимается человеком и его отношениями с миром: она формулирует, каким нужно быть и как себя вести, чтобы достичь искомого состояния — эудемонии (как это состояние называл отец западной философии Сократ) — состояния, когда ты знаешь, что живешь не зря: делаешь всё правильно и находишься на своем месте. И ты знаешь, что всё правильно и все это знают.
Весь Новый завет (кстати, как и Бхагавад Гита, и Дао дэ Цзин, и Упанишады, может быть, и другие известные книги, которые я толком не знаю) — именно об этом.
А вот именно этого наука дать не в состоянии.
The Andrews Sisters — Christmas Island
И вообще — сравнивать науку и религию с моей точки зрения бессмысленно, даже если иметь виду не религию, а вообще то, что называется духовностью.
Наука — это то, что можно измерить, чтобы потом написать уравнение и пользоваться им, зная, что оно точно отражает происходящие процессы и это всегда будет так. А что, если есть что-то, чего нельзя измерить?
Kate Rusby — The Holly and the Ivy
А теперь немного истории. В 37-м году, через несколько месяцев после того, как в магазинах появилась книга Толкина «Хоббит», Толкин и его друг, Си Эс Люис, пошли в кино на первый показ первого в истории полнометражного мультфильма «Белоснежка и Семь Гномов» Уолта Диснея.
Фильм был техническим прорывом, невиданным чудом — но друзья не были впечатлены. Люис написал в дневнике, что фильм показался ему «болезненным». Реакция Толкина была глубже и длилась дольше. Толкин сразу же признал талант Диснея — техника мультипликации была доселе невиданной, артистизм безупречным; фильм безусловно был достижением. Но Толкина беспокоило другое — философия. Он полностью расходился с Диснеем в понимании того, для чего существуют сказки.
Для Толкина волшебные сказки никак не были развлечением — они были древними инструментами с серьезными целями. Они были мифами — рассказами, передающими истину о людском бытии, которая не могла быть передана реалистической прозой.
Дисней модернизировал миф, делал его доступным и приемлемым для широкой публики. Толкин же ставил себе прямо противоположную задачу — спасти миф от влияния современности, сохранить качества, которые делали его не развлечением, а мифологией. Дисней удешевлял сказки, чтобы они лучше продавались; Толкин верил, что сказки делаются только сильнее, если сохраняют свою темноту, сложность и опасность.
Если посмотреть внимательно, то это относится и к чуду Дня Рождества. И даже когда я ставлю вам самые коммерческие песни, написанные специально для рождественского рынка, прислушайтесь — не слышно ли в них отзвука истинной благодати, связанной с этим днем?
Eddy Arnold — C-H-R-I-S-T-M-A-S
А вот немецкий поэт Райнер Мария Рильке говорил так: «Может быть, все драконы в нашей жизни — это принцессы, которые просто ждут, что увидеть, что мы поступили — хоть один раз в жизни — с красотой и мужеством».
Cher — What Christmas Means to Me
То же самое, что любовь. С точки зрения той самой науки любовь — это проявление заложенного в людях инстинкта к продолжению человеческого рода. Чтобы людям хотелось продолжать род, организм выпускает в кровь биохимические компоненты, от которых мы впадаем в воистину чудесное состояние.
Но видеть только это — лишиться самой сути жизни.
Дело в том, что чудесное видение мира, присущее любящему человеку — не иллюзия, а прозрение его божественной природы. Это то, каким Адам и Ева видели мир до инцидента с яблоком. Любить — это видеть божественную суть того, что любишь.
Наука может дать уравнение, в соответствии с которым происходит тот или иной процесс. Но она не может дать почувствовать единство мира.
И то же относится к религиозно-философским системам. Христианство, мусульманство, индуизм, буддизм, даосизм, шинто — разница между ними как между словами «любовь», l’amour, love.
Произносится по-разному, а значит одно и то же.
Doris Day — Let No Walls Divide
А как же меняет жизнь эти прозрения? Вот Марк Твен говорит о том, каковы мы без них:
«Человек без морали, окровавленный и свирепый, много выше всех животных одним великим и сияющим даром — интеллектом… Физически он был слабоват с самого начала; но благодаря благодати своего интеллекта он теперь несравненно богаче всех животных.
Но в вопросах морали он остается нищим — несравненно беднее этих животных. Боги ценят только мораль; им безразличны интеллектуальные подвиги, за них люди не получают награды. Если интеллект и приветствуется где-то, то это не в раю, а в аду».
Maddy Prior — It Came Upon the Midnight Clear
А вообще в розовом Рождественском тумане благих чувств и пожеланий мы иногда склонны забывать саму суть этого праздника, праздника возрождения жизни и обретения завтрашнего дня.
И снова слова Рильке: «А теперь уверуем в лежащий перед нами долгий год, дарованный нам — новый, нетронутый, полный того, чего никогда не было».
Как точно подмечал Гилберт Кит Честертон: «Человек должен чувствовать, что находится в детстве этого мира».
Enya — The Spirit of Christmas Past
А если сегодня, оглядываясь вокруг, мы видим мир, погружающийся в темный хаос, то как тут не вспомнить, что говорил Гэндальф: «Пусть мир сегодня действительно наполнен опасностями; в нем много мрака; но всё равно в нем много прекрасного и хотя во всех краях любовь теперь смешана с горем, она от этого только сильней».
Спасибо!
С наступающим Рождеством!
Мир и свет всем нам!
Bing Crosby — White Christmas
Загляните на книжную полку Бориса Гребенщикова: «Книга Слов» и «Книга Песен».
Предыдущие выпуски "Аэростата" можно послушать здесь.
