Издательство BAbookСлава Пилотов. Рассказы
Мы продолжаем публиковать рассказы Славы Пилотова в рубрике Книга с продолжением. Напомним, что эту рубрику мы специально сделали для российских читателей, которые лишены возможности покупать хорошие книжки хороших авторов. Приходите каждый день, читайте небольшими порциями совершенно бесплатно. А у кого есть возможность купить книгу полностью — вам повезло больше, потому что вы можете купить книгу Славы Пилотова в нашем Магазине.
Читайте, покупайте, ждем ваши комментарии!
Редакция Книжного клуба Бабук
ГОРЕЧЬ
Со второго этажа доносились взрывы хохота и лошадиный топот. Пока взрослые сидели за столом, внуки разносили дедушкин дом. Иван Сергеевич не был против. Собственно говоря, о чем беспокоиться? О той самой тумбочке в спальне второго этажа? До ее содержимого внукам не добраться. Тайное хранилище их бурной молодости — с колючим ошейником, наручниками, плеткой, шелковым платком для глаз и другими игрушками давно было заперто на ключ. Тут стоит признаться, тем более все свои: было дело! Было, было… чего греха таить? Пылились в заветной тумбочке выставленные в ряд флаконы с маслами: и пряная, слегка горьковатая ваниль, и сносящая голову корица, и, конечно, их любимый бразильский орех, от аромата которого словно бы обнажались все нервные окончания… Отбросим ложную скромность: в прежние времена тут стены ходили ходуном. За последние годы, однако, старый дом застоялся, отвык и от взрослых игр, и от детского смеха. Иногда Иван Сергеевич чувствовал, что и сами они с Наташей будто плесенью начали покрываться. Так что пусть носятся разбойники. Вот только бы полку с коллекцией виниловых пластинок не опрокинули…
Впрочем, пора было начинать. Иван Сергеевич встал со стула, откашлялся, постучал вилкой по бокалу. Прежде, чем заговорить, по-хозяйски пробежал глазами выставленный через гостиную стол: у всех ли налито? Удостоверился и начал:
— Сегодня в нашей большой семье торжественный день!
Он пригладил седую бороду.
Волнение и гордость перемешались в нем, и ни то, ни другое он не пытался скрыть. Он гордился своим домом, в котором выросли и из которого разлетелись их дети. И детьми гордился, которые давно были не дети. Обижался, конечно, тоже — могли бы и почаще стариков навещать, но сегодня — исключительный случай! — все трое сидели за праздничным столом. Доволен Иван Сергеевич был и собой, слегка погрузневшим, однако еще многим давшим бы фору, и ломившимся от еды столом, но главный алмаз в его коллекции был — она. Смешливая и своенравная Наталья Николаевна сидела с прямой спиной на положенном месте возле хозяина.
— Мы с Наташей этого юбилея долго ждали!
Сказав эти слова с особым чувством, Иван Сергеевич положил руку супруге на плечо и посмотрел на свое сокровище, а та чуть отклонилась на стуле, приподняла одну бровь, а другой озорной глаз прищурила — так прищурила, как только одна она умела — и глянула на мужа снизу вверх в притворном недоумении: что ты несешь, старик?! Какой юбилей, совсем из ума выжил?!
Их манеру пикироваться знали.
Такое уметь и ценить надо — три десятка лет рядом, а не заржавели. Они прилюдно подкалывали и смеялись друг над другом, как в те сумасшедшие дни, когда Ваня, отгуляв свое, на юную красавицу-спортсменку глаз положил. Определился он раз и навсегда. Вот и сейчас, разглядывая ее, тоже седеющую, но все с теми же черными, сверкающими, с легкой сумасшедшинкой глазами, он твердо знал, что никогда не пожалеет, не променяет. Мое. Как сложилось, так сложилось.
— Столько лет вместе, а не устаю поражаться: как ей это удается?!
И Иван Сергеевич обвел рукой с бокалом стол, показывая гостям таланты жены — селедка под шубой, оливье, мясная нарезка, рыбка, зелень — все свежайшее и одних только сыров пять видов!
— Ночей не спала, как Золушка! — притворно пожаловалась Наталья Николаевна, а потом театральным шепотом попросила гостей: — Только про интернет-доставку ему не рассказывайте!
Смешливая сноха прыснула, а зять потянулся было чокаться, но преждевременно. Иван Сергеевич готовился основательно — с мысли его было не сбить.
— А знаете почему она так расстаралась? — спросил он собравшихся, и сам себе ответил: — А потому что самых близких собрали!
Со второго этажа раздался такой грохот, что деревянные стены вздрогнули. Похоже, эти черти все-таки добрались до пластинок. Сноха, глубоко беременная третьим, подскочила на стуле, но Иван Сергеевич жестом усадил ее обратно. Нам ли не знать, что такое дети? Пусть резвятся.
— Вы и представить себе не можете, до чего мы с Наташей дорогим гостям рады. Да, Наташ?
Та энергично замотала головой из стороны в сторону, мол, ты давай за себя говори! Это тоже была часть их вечной игры. Никогда не соглашаться и спорить, из упрямства и ради смеха. Но Иван Сергеевич остался серьезен.
— Мы же понимаем — своих забот выше крыши. А все ж нашли время, уважили стариков. Вот даже Денис не поленился, приехал из…
И Иван Сергеевич назвал очень далекое место, из которого добираться два дня с тремя пересадками.
На человека, которого он назвал Денисом, поглядывали с любопытством. Это был сухой морщинистый дедок с нездешним загаром, по всей видимости, старый друг семьи. Иначе не объяснить, почему хозяин усадил его подле себя.
Иван Сергеевич считал своим долгом гостей расшевелить, но Денис держался особняком. То ли устал с дороги, то ли застолье его тяготило. Бывают же такие чудные люди, что и дружная компания им не в радость. Не наше дело, конечно, но вопрос витает в воздухе. Стоило ли в такую даль ехать? Чтобы что? Салфетку в руках теребить?
А вот Иван Сергеевич, напротив, превзошел сам себя.
— Занавешивайте шторы! — хлопнул он в ладоши, когда доели горячее. — Объявляется конкурс семейных воспоминаний!
Вспыхнул проектор и на стене проявилась фотография. Все пятеро сидели на качелях-лавочке возле родительского дома — Иван с Наташей молодые, карапуз на руках, понятно — Антон, и Варька с Лехой посередине. У старшего, Лехи, ноги до земли не достают. Под фотографией вопрос: «Самое яркое событие лета две тысячи двадцать…»
Повисло замешательство. Год бородатый, что там было-то?!.. Пап, я вчера не помню, что делала! И вдруг Леха (не Леха, конечно, а солидный нынче Алексей Иванович, майор, как-никак) солидность отбросил, к стене подскочил, пальцем ткнул: вот подсказка!
Что?!
Да вот же, смотрите, у Варьки вместо глаза — распухшая слива!
И Варвара ахнула, прихлопнула в ладоши — ну точно же! Меня в то лето пчела в глаз хватанула! Вы еще меня циклопом дразнили! У меня аж внутри все дрожало, как я вас тогда ненавидела!
И понеслось дальше без остановок. С каждым новым вопросом вспыхивало забытое прошлое. Прекрасное и щемящее, оно оживало на глазах.
— Признайся! Признайся! — наседали Леха с Варькой на младшего Антона.
— Да не брал я это варенье! Богом клянусь! — крестился тот. — Понятия не имею, куда оно исчезло!
Ему не верили. Вопиющая несправедливость сидела занозой: старшим всегда влетало из-за мелкого.
Они принимались вдруг спорить недоспоренное, прямо с середины фразы, сказанной двадцать лет назад.
— А все равно ты Варьку больше любила!
— С чего ты взял! — отпиралась Наталья Николаевна.
— Да ладно, я уже пережил…
Сноха и зять только смеялись и головой из стороны в сторону вертели. В гостиной стало по-семейному тепло, один дед Денис все мял и мял измочаленную салфетку.
Квест тем временем закончился, но плохо вы знаете Ивана Сергеевича, если думаете, что ему нечем было гостей удивить. С торжественным, полным предвкушения лицом, он запустил слайд-шоу.
Фотографии сменялись на белой стене, не оторваться. Даже шебутные внуки спустились на первый этаж и замерли на полу перед экраном с полуоткрытыми ртами. В полутемной гостиной стало слышно легкое гудение проектора. Все фотографии объединяло одно — на каждой была Наталья Николаевна. Почти везде она была молодая и… разная. То гордая и загадочная, стоящая перед костром с распущенными волосами цвета вороньего крыла. Рука с сигаретой бросает тень на неподвижное лицо — кто это? Задумавшаяся ведьма? Властная королева? Вы только посмотрите, какие длинные и изящные у молодой бабушки пальцы — ну, точно королева! Но дымок змейкой струится с кончика сигареты, и пепел готов сорваться, огонек тлеет, всполохи костра блестят в диких, слегка раскосых глазах — нет, все-таки ведьма!
И следом, без перехода другой снимок, черно-белый, возле дровяного сарая. В оттянутых трениках, руки в карманах ватника, с нахальным, чуть ли не бандитским прищуром уперлась в наставленную на нее камеру: «Че те надо?!»
Выбирал фотографии Иван Сергеевич тщательней, чем золотоискатель просеивает песок. Подолгу залипал на тех, которые никому показывать нельзя. На них привязанную к спинке кровати, распятую Наталью Николаевну в маске и с латексными ремешками на груди и бедрах было не узнать, разве что по родинке в верхнем углу треугольника на бесстыжем лобке. Целую неделю его глаза по утрам были красные от ночного скроллинга. Из десятков тысяч, накопившихся за жизнь, взял лучшее. Фотография была его страстью. Много у Ивана Сергеевича было талантов, и один из несомненных — увидеть в потоке мгновение и превратить его в вечность.
Он был своего рода папарацци, готовым продать душу за удачный кадр с моделью — жмурящейся в солнечном луче, копающейся в сумочке, невыспавшейся, смакующей первый глоток утреннего кофе... Только в отличие от бездушных папарацци модель у Ивана Сергеевича была одна единственная. Всю жизнь он поворачивал свой драгоценный алмаз тысячью разных граней.
Случалось, он ловил ее выпархивающей из душа, и тогда Наталья Николаевна отмахивалась от навязчивой камеры влажным полотенцем и кричала, как ей осточертело чувствовать себя лягушкой, которую препарируют под микроскопом. В прекрасном своем возмущении она топала голой ножкой по полу, оставляя на камне восхитительные мокрые следы. Она умоляла хоть на унитазе оставить себя в покое. В общем, вела себя, как избалованный ребенок, а потом сама себя укоряла — другие женщины мечтали бы о таком внимании! Ее истерики он прощал, не обижаться же на ребенка.
После слайд-шоу вернулись за стол, а Иван Сергеевич собственноручно вынес к столу фирменную шарлотку, которую сам же и успел с внуками испечь. Длинным хлебным ножом — всем гостям по кусочку.
— Думаете, это просто пирог с яблоками?! Как бы не так! В каждом кусочке — персональный сюрприз!
Гости ахали и пытались пальцем ковырнуть запеченную корочку.
— Да что ж вы такие нетерпеливые! — не по-взаправдашнему сердился Иван Сергеевич. — Сейчас узнаете какой! Чувствуете корицу?!
Он закатывал глаза. Не к месту будет говорить, о чем напоминал Ивану Сергеевичу кружащий голову аромат корицы, а для детей шарлотка пахла детством, волшебством и новым годом.
— И яблоки свои, из огорода, между прочим! Подставляйте тарелки!
В тесто были вложены бумажки с предсказаниями. Вынутую из пирога бумажку Иван Сергеевич требовал читать вслух. И здесь он снова сумел ухитриться, подсунул Наталье Николаевне правильный кусок.
— Ты на свете всех милее! — прочитала она свою бумажку и расплылась в улыбке.
Вот умеет же человек искупать в своей любви!
— Дениска, а ты что в угол забился?! Раньше ты посмелей был! Где твоя шарлотка?!
Деду Денису досталось: «Тебя ждет крутой поворот», и в конце почему-то пиратский череп с костями.
Молодежь прыснула и исподтишка переглянулась. Вслух, конечно, никто не сказал, но, сами посудите: песок из человека сыпется, какой еще поворот? Опоздал ты, дед, с крутыми поворотами! Лет на тридцать опоздал!
— О, Дениска у нас мастер крутых поворотов! — хмыкнул Иван Сергеевич. — Что засмущался?!
Иван Сергеевич хлопнул друга по плечу и захохотал. Он к вечеру захмелел, в обычной жизни Ивану Сергеевичу и бокала вина перед сном хватало, а сегодня он не заметил, как перескочил с шампанского на горькую перцовую настойку.
— Сколько ж ты не показывался, Дениска?! Неужто пятнадцать лет прошло?! До краев наливай! Зря что ли за тридевять земель приперся?! Так, тишина! Дениска — старинный друг, с которым у нас столько всего переплетено и связано! Правда ведь, Наташ, связано?! Сейчас Дениска будет тост говорить!
— Чего ты к нему пристал? — вмешалась Наталья Николаевна, но Иван Сергеевич обхватил рюмку и заупрямился:
— Пусть говорит!
И стукнул ладонью по столу.
Дед Денис послушался и заговорил извиняющимся голосом слишком очевидные вещи: если ужать в одну фразу, он был рад, что у них все хорошо. Он мял салфетку и мямлил себе под нос, но тут с улицы завалились соседи, как это в деревне принято, по-простому, без приглашения, поднялся гвалт, в котором никто никого не слушает, потом хором орали под гитару «Заходите к нам на огонек!», потом ни с того, ни с сего завопили «горько!», требовали «до дна!» и «еще по одной!», потом кто-то из детей подвернул на футбольной площадке ногу. Наконец-то, как и положено на семейном празднике, все пошло кувырком. Пока пошатывающийся Иван Сергеевич с аптечкой ходил на футбольную площадку, гости заторопились домой — дорога неблизкая.
— На ночь глядя не отпущу! Штормовое предупреждение в новостях объявили! — стеной встал на пути Иван Сергеевич.
Рассевшиеся на ковре в гостиной соседи (вот кому торопиться было некуда) оторвались от гитары и пообещали гостям столько подушек и одеял, сколько нужно, но следует признать: дом Ивана Сергеевича был тесен. Такую толпу уложить было негде, разве что вповалку на полу. Тогда он принял неизбежное и пошел упаковывать гостям в дорогу остатки еды «на завтра».
— Все свежее! Наташа старалась! — гремел он из кухни, заворачивая в фольгу заветренное оливье.
В тесной прихожей царила суета.
— Давай сюда ногу! — беременная сноха стоя на коленях натягивала своему младшему носки.
Тот студнем растекся на полу и ногу давал, но не ту, а другую, на которой уже был носок.
— Быстрей вспоминай, где ты шапку оставил?! Только, пожалуйста, селедку под шубой — не надо, а то меня в машине вытошнит!
Последнее, про селедку под шубой, было брошено выглянувшему в коридор Ивану Сергеевичу. Сноха нервничала из-за обещанного урагана. Ей чудилась авария, сорванные провода и упавшие на дорогу деревья. Иван Сергеевич, зажавший под обеими подмышками охапку коробочек, помалкивал: спорить с беременной себе дороже.
Продолжение следует.
