Издательство BAbookСлава Пилотов. Рассказы
Мы продолжаем публиковать рассказы Славы Пилотова в рубрике Книга с продолжением. Напомним, что эту рубрику мы специально сделали для российских читателей, которые лишены возможности покупать хорошие книжки хороших авторов. Приходите каждый день, читайте небольшими порциями совершенно бесплатно. А у кого есть возможность купить книгу полностью — вам повезло больше, потому что вы можете купить книгу Славы Пилотова в нашем Магазине.
Читайте, покупайте, ждем ваши комментарии!
Редакция Книжного клуба Бабук
СВЕТ ОЧЕЙ МОИХ
На проходной Егора Петровича общупали чуть не до трусов. Гоняли через сканер почем зря, и каждый раз звенело.
— Может у деда яйца стальные? — хохотнул один из охранников и потребовал, чтобы Егор Петрович развел руки в стороны.
— Да песок из него сыпется… — закатил глаза второй охранник, хлопая посетителя по бокам. — И чего этим пенсионерам дома не сидится?
Докопались до Егора Петровича, как до врага народа, но он терпел. Терпел ради Тонечки. Ради единственной любимой дочки Егор Петрович готов был… Да что там говорить! Он поднял руки, как перед фашистами. Обыскивайте!
Охранники махнули в сторону широкой лестницы. Он понял только, что второй этаж и что позовут. Кто позовет? Как узнают, что это он? Непонятно, но не будешь же выяснять…
Второй этаж был вытянут кишкой. Егор Петрович побрел шаркающей радикулитной походкой, подслеповато вглядываясь в номера на дверях. Вдоль стен стояли стулья, почти все пустые. Навстречу попалась женщина, молоденькая, но с особенным выражением лица, с каким ходят врачи по больничным коридорам. Мерно стучали каблучки. Женщина была при исполнении, надвигаясь на робкого посетителя, как на пустое место. Егор Петрович покорился, уступил львиную часть прохода.
— Простите… — произнес он внезапно осипшим голосом и тише каблучков.
Взгляда женщины Егор Петрович так и не поймал. Он откашлялся и снова открыл рот, но та на ходу бросила: «Ждите» — словно облаяла.
Делать нечего. Он сел, провожая ее взглядом.
Женщина напомнила ему Тонечку — такая же стройная, юбка до колен и ножки в туфлях точеные. Знает себе цену.
Губы Егора Петровича расплылись в улыбке. Тонечка — папина гордость, досталась ему дорого. Жена скончалась рано, так что дочь пришлось поднимать одному. Маленькая Тоня была болезненная, остроносая, похожая на загнанного зверька. Дружила она с куклами и книжками, со сверстниками не сходилась. Те издевались, передразнивая заикание дочери.
А потом Тоня, его Тонечка выросла и стала такой красавицей, что у Егора Петровича при виде дочери всякий раз замирало сердце. Этим летом Тоня приезжала на дачу к постаревшему отцу каждую пятницу. Он отставлял лопату к теплице и на ходу стягивал хозяйственные перчатки.
— Свет очей моих… — Егор Петрович растекался, словно мороженое.
— Удобно, не надо т… т… трястись в электричке, — щебетала Тонечка, выпрыгивая из красной машины, и целовала отца в щеку.
Заикание ее теперь стало почти незаметным. Паша, сосед по даче, забирал Тоню от метро. Машина у Паши была легкомысленная, два передних сиденья и больше ничего, от багажника — одно название.
— Заглядывайте на веранду вечерком, — улыбался Егору Петровичу сосед. — Пропустим по рюмочке.
— Что-то давненько жены твоей не видать, — прищуривался на Пашу Егор Петрович.
Ненормированный рабочий день? Ну-ну… По выходным-то могли бы отпускать...
Егор Петрович глянул на часы. Почти восемь вечера. В этом заведении день тоже был ненормированный.
Снова застучали по коридору те же каблучки. Егор Петрович набрался смелости, привстал, но женщина, не доходя до него, свернула и провалилась в один из кабинетов.
Эх, устроить бы сюда Тонечку… Егор Петрович вздохнул. Нужны были связи, а по такой серьезной линии у Егора Петровича связей не было.
Да и не хотела Тонечка думать о настоящей работе.
— Послушай, Тоня, я все понимаю — актерская душа, — увещевал дочь Егор Петрович, — но всему есть предел. Ну какая сцена?! Не смеши! Ты уж прости отца за прямоту, но баловством на хлеб не заработаешь.
Он тыкал ногтем в стол, на Тонечкиных щеках горели костры. Она напоминала зашуганного остроносого лисенка, как в детстве. Егор Петрович ясно видел надвигающуюся ссору, свой гипертонический криз, субботний вечер по разным углам. Всем своим замирающим сердцем в эту самую секунду желал он единственному родному человеку добра, но ничего с собой поделать не мог.
— Ты носом не ворочай, у меня душа болит! Ты о замужестве думаешь?.. А что тут такого? Пока еще у меня сил хватает за тобой присмотреть, а потом что?.. Только не приводи домой актера, ради бога, я не выдержу…
Тонечка вскакивала из-за стола, он вскакивал следом и… переставал дышать, замирал с гримасой на лице. Простреливало спину.
— Вот я в пятьдесят на пенсию вышел… И за выслугу лет, и с коэффициентом за звание… Погоди, я отец, я имею право сказать! В твоем возрасте пора думать о будущем!
Тонечка разливалась ядом.
— О каком будущем? Как у т… т… тебя? К пятидесяти годам геморрой заработать? П… п… помидорчики в парнике выращивать?
— А что не так с моими помидорами?! Ты так с отцом не разговаривай!..
Егор Петрович поморщился и приложил трясущуюся руку к груди. В коридоре пахло по-конторски, как пахнет кипа пожелтевшей от времени бумаги… Дверь наискосок распахнулась, из нее вышел какой-то несолидный человек в свитере с оленями, окинул деда веселыми и очень умными глазами и, по-хозяйски насвистывая, пошел прочь. Как-то иначе Егору Петровичу представлялись работающие тут люди. Более весомыми, что ли…
Такие же веселые глаза были у соседа Паши, когда он подходил к забору и говорил:
— Так вы заглянете на рюмочку, Егор Петрович?
Забор от соседей был низенький, в сеточку. Дед вытирал рукавом пот со лба и отставлял лопату. Нельзя сказать, чтобы сосед вызывал симпатию. Паша был продюсер — слово-то какое, прости господи! Но почему бы и нет…
Паша обещал Тонечке помочь с карьерой, проявлял участие, возил на прослушивания. Хлопоты, однако, не помогли. И слава богу! Егор Петрович украдкой перекрестился.
Он представил соседа, как тот выходит из кабинета, насвистывая. Свитер с оленями, этакий веселый бездельник… Глупости какие. Пашу в контору дальше проходной бы не пустили.
Болтун был Паша и ненадежный человек. Одно слово — продюсер.
Вечером в пятницу мужчины сидели на веранде. Посередине стояла бутылка.
— Что они натворили? — Паша драл руками свою курчавую шевелюру. — Они же не только наше поколение уничтожили, а на три вперед… Когда вижу в метро билборды со службой по контракту, ну эти, где молодые бойцы с автоматами в балаклавах — меня всего изнутри корежит! Там же совсем мальчишки нарисованы, и такие чистенькие, как будто в зарницу играют. Понимаете, Егор Петрович? Страна вымирает, работать некому, а они за территории бьются… Я иногда нарочно рядом с плакатом встаю, выхватываю лица в толпе. Студенты, пенсионеры, мужчины в галстуках, рабочие в жилетах, женщины — красивые, накрашенные женщины, с ангельскими лицами… Да хоть бы кто поморщился! Идут мимо, будто так и надо…
— Паш, ну куда тебя понесло? — мягко вмешивалась Тонечка. — Ты же знаешь, папа нервничает от таких разговоров…
Егор Петрович не нервничал. Он слушал и запоминал. Нет, не взяли бы Пашу в контору: у человека в свитере глаза были умные, а Паша — дурак. До таких глаз Паше было, как пешком до Колымы…
Уж на что Егор Петрович был от природы терпеливый, но на той неделе допекло.
— Я собираюсь развестись, Егор Петрович, — сказал Паша, шныряя глазами и подергивая себя за кудри.
— Я такое не одобряю, но дело твое.
— Погодите, Егор Петрович. Дело в том, что мы с Тоней…
Это было слишком. Не стоило Паше лезть в его семейные дела.
Будущее виделось Егору Петровичу определенно. Время всех этих тусовщиков, режиссеров, певцов, мальчиков неопределенного пола ушло. И слава богу! Хватит, вдоволь покуражились над старшим поколением…
Но Паша… Паша-то каков?! В зятья ему набивается!
Нельзя было допустить, чтобы дочь погибла.
Женщина снова появилась из кабинета.
— Вы все еще здесь? — удивилась она, впервые взглянув на Егора Петровича.
— Мне бы…
— Вы по какому вопросу?.. На соседа? Вы уверены?
Она снова исчезла в кабинете, но через минуту явилась с листком бумаги.
Егор Петрович двумя руками принял бланк заявления. Света было мало, приходилось щуриться. В правом верхнем углу было напечатано строго: «В Федеральную Службу Безопасности…» и что-то там еще. Строчкой ниже было написано «от…» и длинная полоска. Под этой полоской Егор Петрович, старательно высунув язык, вывел свое имя.
