Слава Пилотов. Рассказы

Мы продолжаем публиковать рассказы Славы Пилотова в рубрике Книга с продолжением.  Напомним, что эту рубрику мы специально сделали для российских читателей, которые лишены возможности покупать хорошие книжки хороших авторов. Приходите каждый день, читайте небольшими порциями совершенно бесплатно. А у кого есть возможность купить книгу полностью — вам повезло больше, потому что вы можете купить книгу Славы Пилотова в нашем Магазине.

Читайте, покупайте, ждем ваши комментарии!

Редакция Книжного клуба Бабук

ПЫЛЬЦОЙ ЗАСЫПАНО КРЫЛЬЦО

Костя вернулся в родительский дом в те дни, когда цвела береза. Скрипя половицами, прошел по сумрачной избе с заколоченными ставнями. Провел ладонью по слою пыли на столе. Стащил покрывало со стоящего на тумбочке телевизора. Воздух в избе стоял затхлый, низкий потолок давил на плечи. Через щель в ставнях прорывалась единственная полоска солнечного света.

           Мертвый дом был похож на давным-давно затонувший корабль, и Костя решил двинуть на кладбище, не откладывая. Он вышел на улицу и пошел по пыльной грунтовой дороге вдоль покосившихся бревенчатых изб. За деревней разбитая тракторами грунтовка повела его между зазеленевших полей. В низине на отшибе маячил кусок леса — деревенское кладбище.

В детстве сырое и сумрачное кладбище навевало жуть: корявые корни дубов казались ему щупальцами подземных страшилищ, охотившихся на покойников. После фронта Косте на покойников стало пофиг. Он пошел по заросшим осокой узким проходам между оградками. Хоронили тут на свободный пятачок, где придется.

Чутье не подвело. Мать с отцом лежали, как положено — плечом к плечу, рядом с дедом и бабкой. С краю оставалось местечко на еще одного человека. Родительские могилы Костя видел впервые. Когда те траванулись паленым спиртом, он на фронте страну спасал.

«Надо надгробие поставить», — решил Костя, стоя перед двумя крестами с облупленной синей краской. Фотографий на крестах не было, только имена. Плакать он отучился, да и жалости не чувствовал. Он столько народу на войне похоронил, что душа покрылась коркой. Для порядка Костя встал перед холмиками на колени и, сколько мог, голыми руками выдрал сорняки.

Ни души не было на кладбище. Костя уже шел на выход, когда увидел: девка в черном капюшоне стояла, вцепившись руками в металлическую оградку. Плечи плаща были приподняты, и казалось, та готовится прыгнуть через заостренные прутья на могилу.

Костя почти прошел мимо, но взгляд зацепился за фотографию на темно-зеленом надгробии.

— Это ж Андрюха Сотников!

Под мутным от желтой пыльцы стеклом Андрюха ржал во все горло. Так хохочут люди, у которых вся жизнь впереди.

Костя глянул на девку. Лицо под капюшоном было чернявым, с острыми нездешними скулами. И глаза дикие, не деревенской породы.

— Мы с Андрюхой с первого класса за одной партой сидели, — пояснил Костя.

Девка сверкнула глазами. Пальцы ее сжали прутья оградки, и Костю поразили ногти — длинные, желтые и загнутые, словно птичьи.

— Ты цыганка, что ли?

Девка шевельнула губами и издала грудной стон:

— А-ыо…

И вдруг полоснула когтями по металлическим прутьям. Скрежет разлетелся над могилами, будто арматурой по штакетнику провели. Ветер зашелестел листвой, и Косте показалось, что под рубашку дунуло болотной сыростью. Волоски на теле встали дыбом, а девка между тем двинулась прочь между крестов.

Он подошел к гранитному надгробию. Дата на камне стояла прошлогодняя. Костя протер цифры от желтого налета. Эх, Андрюха… Наркота, не иначе, а может, как с отцом и матерью вышло: спирт паленый попался. Могли и вилами засадить в деревенской драке. Молодежь жила, как последний день. Одно было странно: что немая цыганка возле могилы Костиного друга забыла?..

Над головой снова зашумели листья, и его пальцы вдруг мелко затряслись — захотелось воздуха, а легкие словно заперты. Он ухватился за оградку, чтобы не грохнуться в обморок. Но потом понемногу отпустило.

* * *

На обратной дороге он наткнулся на соседку. Та ковыляла по обочине, опираясь на кривую рогатину.

— Костя! — прищурилась на солнце бабка. — Вернулся!

Пронырливая была бабка, из тех, про кого говорят: «в каждой бочке затычка». Костя хотел было мимо пройти, но пришло в голову спросить:

— Что с Андрюхой Сотниковым приключилось?

Глаза у бабки округлились. Она наклонилась к Косте и зашептала, смакуя удовольствие:

— Черная ведьма утопила. Аккурат в прошлом июне, тоже береза цвела.

В ведьм Костя не верил. Но тут вспомнились птичьи ногти, вцепившиеся в оградку, и его снова окатило холодом.

— Немая? В капюшоне?

— Она самая, — с придыханием подтвердила бабка. — Ходил за этой тварью, как привороженный, вот и доженихался на свою голову. На третий день тело в камышах нашли, за ее сараем с флюгером. Как вспомню — из воды достали, лежит на берегу распухший, а сам… — тут бабка перекрестилась, — сам весь желтым налетом облеплен…

Бабкин рассказ засел занозой — до самого вечера перед глазами стояла цыганка, погубившая Андрюху. Не было ведьме пощады.

* * *

После фронта Костя разучился спать.

Иногда проваливался на пару часов, а потом вдруг как жахнет внутри головы — как в тот день, когда прилетело по блиндажу, и парни оказались погребены под бревнами и мешками с песком. Кашляя в облаке пыли, Костя снова откапывал Вовку, парнишку из своего отделения, а тот стонал:

— Убили, твари! Меня убили!

Каждый раз кошмар заканчивался одинаково. Костя брал умирающего за плечо и поворачивал к себе лицом…

Он перевернул Вовку на спину и обмер. Перед ним был Андрюха Сотников. Распухшее лицо его было водянистым, а на шее копошилась черная пиявка…

Костя проснулся от скрипа собственных зубов. Он прошел по чужому родительскому дому и спустился во двор.

Было холодно, как в морге. В свете луны чернели деревенские избы. Он двигался на автомате, не задумываясь. Только один раз отшвырнул в канаву бычок и выдохнул, предвкушая:

— Доигралась, ведьма!

Из-за забора его злобно облаяла собака.

Сарай с флюгером ждал, замерев в ночи. Даже воздух тут был гуще. Костя шагнул на крыльцо и дернул дверь. В сенях было хоть глаз выколи, и Костя пожалел, что не захватил с собой кухонный нож. Вытянув руку, он нащупал в темноте перила. Прогнившие ступени стонали под ним, будто живые. Костя толкнул вторую дверь и ввалился в ведьмино жилище.

* * *

Под потолком на проводе висела бледная лампочка. Ведьма сидела за столом. Он сел напротив под занавешенными полотенцем иконами. Лицо под капюшоном казалось ему черным пятном.

Костя налег грудью на стол.

— Ты зачем Андрюху в озере утопила?

— Не топила я его, — нараспев сказала ведьма. — Он сам пришел.

Костя опешил. Он не ждал от немой ответа. Спросил для порядка, не сразу же по рогам давать.

— Ты хвостом не крути! — стукнул он кулаком. — Я натуру цыганскую за версту вижу! Ну-ка, выкладывай, что между вами было?

— Он любви захотел, — пояснила ведьма.

Ему показалось, что на скуластом лице мелькнула хищная ухмылка.

— А тебе что, жалко было?

— Мне ничего и никого не жалко. А друг твой получил, все, что просил, и даже больше. И ты, солдат, получишь. Если захочешь, конечно…

И снова Костя увидел под капюшоном то, чего увидеть не мог: приоткрытые буковкой «О» губы. Ох, развратная была девка! Понятно теперь, какие сети были Андрюхе расставлены…

Бешеный мандраж охватил Костю. Говорить было не о чем. Он встал, обошел стол и толкнул девку в плечи. Стул опрокинулся, и она грохнулась затылком о деревянный пол. Плащ распахнулся, обнажив худое смуглое тело. Ведьма была нагая.

Костина тень накрыла девку целиком.

* * *

Ведьма не сопротивлялась, только стонала «А-ыо!» и мотала запрокинутой назад головой. А Костя не трахал ее, а наказывал. Костина рука на шее ведьмы виделась ему через дрожащее марево. Даже когда в горле хрустнуло, та не угомонилась — тянула и тянула свое ненавистное «А-ыо!», до тех пор, пока пол под ними не начал крениться, как палуба. Над головой затрещали трухлявые перекрытия. «А-ыо!» — захрипела ведьма, и Косте почудилось, что его бьет током через скрюченные судорогой пальцы. Внезапно хлипкий сарай швырнуло из стороны в сторону, словно налетевший на волну корабль. Ведьма под Костей затряслась, как припадочная, и воткнула ногти ему в спину. От дикой боли мозг его сжался в точку, и тут же полыхнул огнем. Жахнуло так, что Костя оглох. Он завис над обмякшей ведьмой, а потом оглянулся назад.

В углу были разбросаны сорвавшиеся со стены иконы. Пылинки кружились в воздухе и медленно оседали на пол. Когда он повернулся обратно, никого под Костей не было. Он поднялся, продирая глаза, как спросонья.

Обратной дороги он не запомнил.

* * *

Костя продрых до полудня. Как открыл глаза, подумал — приснилось, но у зеркала вывернул голову. Красные ссадины от когтей тянулись вдоль позвоночника.

Весь день его кидало то в жар, то в холод. Все правильно он сделал: отомстил за Андрюху. Поделом было девке за распутство, но… Он то и дело прислушивался — когда раздастся вой полицейской сирены? С другой стороны, а что менты ему сделают? Обратно на фронт отправят?

Вечером подмывало Костю сходить в сарайчик с флюгером. Опять он извертелся, а потом подумал: что я, трупов не видел?

С этой мыслью Костя отключился.

Резкий щелчок вырвал его из сна. Костя рывком сел на родительском диване, моргая в темноту. Снова треснуло по оконному стеклу. Он отодвинул ситцевую занавеску.

Ведьма в капюшоне стояла под его окном. Босые ноги утопали в блестящих капельках росы. Костя протер глаза. В лунном свете ему показалось, что она висит над землей.

Он дернул на себя створки окна.

— Чего тебе?

— Забыла тебя спросить, — заговорила она нараспев, как вчера. — Ты зачем на кладбище ходил?

Что-то было в девке неправильное, но Костя не мог понять, что именно.

— Могилы родителей искал, — сказал он, вглядываясь в укрытое тенью лицо. — Они в позапрошлом году умерли, а я на похороны не попал.

— Что ж ты на родительское погребение не приехал? — осудила ведьма. — Покойникам забота нужна.

— Не суй нос не в свое дело! — разозлился он.

Он мог взять отпуск и полететь на похороны… Мог, но не полетел. Сдохли и сдохли, он даже жалости не чувствовал.

— Ты не нервничай, солдат, — развязно сказала ведьма. — О твоей смерти я позабочусь.

— С чего это ты меня хоронить вздумала? — завелся Костя. — Да ты сама — покойница! Я же тебя придушил… Или тебе одного раза мало?!

Вместо ответа ведьма распахнула плащ. Вчера, когда Костя терзал девичье тело перед завешенными иконами, оно было смуглым, а теперь ее тощие ребра были обтянуты желтушной болезненной кожей.

— Ты — настоящий мужик, — заворковала нагая девка, будто заговаривая его. — Отомстил за друга. Приятно было? Признайся, что приятно…

От колдовского голоса волоски на Костином теле встали дыбом, и одновременно стало горячо в паху.

— Иди сюда, убей меня еще раз, — вчерашним развратным голосом позвала ведьма.

И он, не помня себя, пошел.

* * *

Когда Костя выскочил на улицу, девка дразнила его бесстыжим телом с дороги. Он рванул вслед через калитку, а фигурка в капюшоне неслышно заскользила прочь. Деревня замерла, в упор уставившись на них слепыми черными окнами. Изба за избой мелькали мимо, но расстояние не сокращалось.

— Ты у меня доиграешься, — прорычал Костя, и собака за забором откликнулась, как накануне, только не залаяла, а завыла от ужаса.

Ведьма свернула к сараю с флюгером. В низине блеснуло серебристое зеркало. Черная фигура скатилась к заросшему камышом берегу, от которого уходили деревянные мостки. Задохнувшийся от погони Костя вбежал на мостки, громыхая ботинками и вытягивая руки, чтобы свернуть ведьме шею. Он все-таки догнал ее на самом краю, где обрывались доски, но руки провалились в пустоту, и он ухнул с мостков, пробив серебристое зеркало насквозь.

Легкие сжало в комок, и Костя вытянул шею глотнуть воздуха, но из озерной мути его ухватили снизу за ботинки. Он судорожно дернулся, однако сделалось только хуже. В глазах потемнело, как тогда на кладбище, только тут не было оградки, чтобы ухватиться. Он мысленно обругал себя, что попался на ведьмины уловки, и уже на самом краю сознания вдруг понял, что было не так с девкой под окном:

Дымок изо рта.

Когда Костя орал, высунувшись из окна, то у него шел пар изо рта, а когда ведьма отвечала — пара не было.

Так бывает только во сне.

Костя спал, и этим все объяснялось. Оживший труп… Такое может только в кошмарном сне присниться.

Костя перекрестился и выдохнул. Легкие пузырьки струйкой побежали изо рта. Он глянул вниз. Нагая ведьма лежала на дне озера и держала его за ботинки.

— Все еще хочешь меня трахнуть? — поинтересовалась ведьма.

Но у Кости, как отрезало. Жар в паху ушел вместе со злостью. Ничего ему не хотелось, и девка его умиротворение уловила:

— Ложись рядышком.

Он лег на дно. Над ними нежно колыхалась тина. Наверху по ту сторону зеркала рассеянным светом светила луна. Костя зевнул. Да, это был сон, и его надо было доспать до утра.

— Ты лежи, — проворковала ведьма. — Я о тебе позабочусь.

Она оставила его одного, а Костя и не возражал. До чего хорошо было покоиться на дне озера и любоваться на игру лунного света в толще воды. Вечность бы тут пролежал…

— Теперь ты понял?

Голос был до боли знакомый…

— Андрюха?!

— Не шуми, тут так не принято, — мягко укорил голос.

— Андрюха, ты где?!

Костя хотел вскочить, но придавленный тоннами воды пальцем не мог пошевелить.

На них зашикали со всех сторон.

— Уважение имей, ты тут не один…

— Ему что, монеты забыли на веки положить?

— Побойся Бога, не ори на кладбище...

— Успокойтесь, он новенький, — сказал Андрюха. — Утром закопали. Смотрите, венки свежие.

Костя скосил глаза вниз на свои плечи и обомлел. Черный пиджак… Откуда?! У него и пиджака-то в жизни не было! И только когда он увидел свои сцепленные на животе пальцы, до него дошло. Он лежал в гробу.

«Вот оно как, — прикусил он губу. — Обвела ведьма вокруг пальца. Заманила в озеро и утопила».

— Мы с тобой счастливчики, — сказал Андрюха. — Других покойников раз год на пасху кто-то навестит, уже праздник. А о нас с тобой есть кому позаботиться. Она к нашим могилам каждый день приходить будет, до самой вечности.

Костя вспомнил первую встречу с ведьмой. Как она стояла у Андрюхиной оградки, как цапнула когтями по металлической оградке и промычала: «А-ыо!»

— «А-ыо» значит «сам пришел», — пояснил Андрюха. — Я к ней сам пришел, и ты тоже сам. Вот она и радуется, что мы ее выбрали. За нас с тобой радуется.

— Что ж тут радостного? — удивился Костя.

— Полежишь лет сто, поймешь, — хмыкнул Андрюха, и с разных сторон эхом донеслись мужские и женские голоса: «поймет… поймет… поймет…»

Костя задумался.

— Из-под земли все равно не видно, приходят к тебе на могилу или не приходят.

— А ты присмотрись.

Изображение над Костей было размытое, как через толщу воды. Полупрозрачные корни обвивали прямоугольный полупрозрачный холмик земли в паре метров над ним. В изголовье стоял крест. К кресту был приставлен венок, облепленный желтой пыльцой. Сквозь крону дуба заглядывала луна.

Не так он себе представлял загробную жизнь.

— А чего ты после смерти ожидал? — поинтересовался Андрюха.

Вопрос был мутноватый.

— И божьего суда не будет? — уточнил он на всякий случай.

Неподалеку хмыкнули.

— Чего смешного?

— Ничего не будет: ни парящих архангелов, ни чертей, ни божьего суда, — терпеливо пояснил Андрюха. — Лежишь себе и лежишь, смотришь в небо, считаешь в уме года — снег, листья, снег, листья, снег… Как с березы пыльца посыпалась, опять июнь, значит!

— Сто лет на одном месте пролежать, это ж рехнешься от скуки!

— Порадуйся, что в аду не придется мучиться.

И то верно. На взвод чертей со сковородками Костя точно заслужил. Но все-таки было не по себе: целую вечность в чужом пиджаке, и даже пальцев не расцепить…

— Ты себя живыми мерками не меряй, — сурово сказал низкий голос под боком. — Страсти и обиды наверху остались. Тут под землей нет ни мужчин, ни женщин, ни русских, ни цыган. Трезвенники и алкоголики — все ровно лежим. И время в подземном мире по-другому течет. Потихоньку успокоишься, год за день начнешь считать.

— Научись прощать и мелочам радоваться, — посоветовал другой, женский голос. — Да хотя бы раз в сто лет придет человек тебе на могилу, постоит, помолчит, сорняки руками вырвет… Такое дорогого стоит. Близкие люди, они на вес золота. Особенно в плане вечности.

Костя скосил глаза вбок, но никого не разглядел. Все лежали вровень, два метра, ни прибавить, ни отнять.

— Мам, пап, — сквозь толщу земли глядя в небо, позвал Костя. — Это вы?

Купить книгу целиком