Анна БерсеневаМОЯ ЛИТЕРАТУРНАЯ ПРЕМИЯ. МИХАИЛ КАЛУЖСКИЙ
ЧАСТНЫЙ ЖАНР
Многие авторы ищут повествовательный прием, который позволил бы им создать образ героя и времени, а также сюжетную интригу, которая могла бы держать читателя в напряжении до самого финала книги, а в финале разрешиться совершенно неожиданным образом. Писатель и драматург Михаил Калужский такой прием нашел и обозначил в названии своей книги «Легенда о Карагай. Роман в сорока некрологах» (Тель-Авив: Издательство книжного магазина «Бабель». 2026). Эти вымышленные некрологи написаны в связи со смертью летом 2010 года, когда пожары на подмосковных торфянниках заволокли Москву дымом, - вымышленного же 92-летнего композитора Максима Арнаутова. (Уточнение о вымышленности необходимо, так как воплощение этого вымысла столь блестяще, что многим не придет в голову сомневаться в подлинности и некрологов, и их объекта).
Не трудно догадаться, что при такой долгой музыкальной жизни создано композитором Арнаутовым должно быть немало. В том, что его творчество - значительное явление, не сомневается никто из авторов некрологов. Эллиот Миллер пишет, к примеру, в Maestro Daily The No.1 Classical Music News Resource:
«Его карьера, растянувшаяся от тени Сталина до эпохи стриминга, охватывала все мыслимые жанры — симфоническую, камерную, хоровую, джазовую музыку и музыку к кино — с универсальностью, которая кажется почти анахронизмом в сегодняшнюю эпоху предельной специализации. <…> Его уход из жизни звучит как прощальный аккорд эпохи. В эпоху мимолётных тенденций и рассеянного внимания карьера Арнаутова напоминает нам о том, что великое искусство живёт благодаря универсальности и правде».
Вообще, о том, что представляла собой эта эпоха, «где советский пафос сталкивался с человеческой хрупкостью, где фольклорная архаика вплеталась в авангардные эксперименты, а симфонический размах соседствовал с интимным шепотом камерных залов», из такого, казалось бы, частного жанра, как некролог (к тому же, не надо забывать, вымышленный), в книге узнаётся немало. И чем больше отблесков этой эпохи являют себя в цепочке текстов, тем более возрастает интерес читающего к фигуре, которая и после смерти притянула к себе такое множество разнообразных характеристик.
Каким же он все-таки был, этот композитор?
Некролог из интернет-газеты свободной мысли «Гражданин» не носит восхищенного характера, о чем свидетельствует его название - «Симфония умеренности и аккуратности». Что ж, когда речь о более чем успешном деятеле советской культуры, такая оценка не удивительна.
Постепенно проясняется, что же в творческой деятельности Арнаутова могло вызывать недовольство при взгляде на нее через современную оптику. В одном из некрологов припечатано: «Арнаутов — фигура, чьё творчество идеально демонстрирует проблематику культурного империализма позднесоветской эпохи. Композитор на протяжении всей своей карьеры эксплуатировал фольклорные мотивы коренных малочисленных СССР, превращая их в экзотический материал для своих симфонических и камерных произведений».
Одним из таких произведений как раз и стала опера «Легенда о Карагай», посвященная истории и основанная на фольклоре тойчинцев, коренного сибирского тюркского народа, о котором Арнаутов узнал во время своей работы в 1960-е годы в крупном сибирском городе Верхнетурминске. Либретто к опере написал местный тележурналист Ткачук в соавторстве со студентом консерватории Тянашевым. Постановка «Легенды о Карагай» должна была стать первой премьерой сезона 1968-1969 года в местном оперном театре, и вдруг ее запретили по типично советской причине: она-де искажает историю освоения Сибири. Карьера местных авторов либретто была разрушена, а Арнаутов вернулся в Москву.
И вот после этого его жизнь, и прежде очень замкнутая, сделалась настолько закрытой для окружающих, что вокруг личности этого успешнейшего композитора возник целый сонм домыслов и намеков. Намеками пестрят и некрологи, причем не только Арнаутову, но и другим людям, которые были с ним связаны. Что никто из них его не пережил, не кажется странным, учитывая возраст, в котором он умер. Но что именно связывало его с этими людьми, тоже предстающими в романе Михаила Калужского только в некрологах? Загадка!
Финальная разгадка - в чем заключается связь между персонажами, почему запретили оперу «Легенда о Карагай», какова была эта опера, - выглядит одновременно и ошеломляющей, и такой по-советски будничной, что ее можно было бы считать даже разочаровывающей.
Если бы она не явилась в романе кодой, воплотившей в себе эпоху и завершившей то, что на всем протяжении книги возникало в виде отблесков и отзвуков.
Суть же того, что становится понятно в финале, высказывается не в некрологе, а в подкасте «Нелёгкая музыка», выпуск которого записывается через десять лет после смерти композитора.
«Мне кажется, история Арнаутова — это совсем не исключительный, но очень показательный пример определённого типа профессионального поведения состоявшего советского художника, - говорит неожиданная гостья этого подкаста, которая, собственно, всю интригу и раскрывает. - Он совершенно искренне не любил советскую власть, но не потому, что считал её каким‑то особенным злом. Арнаутов вообще не любил никакую власть, никакое государство. Он и нынешнюю российскую точно так же не любил. Но, когда это было нужно, он расчётливо и даже цинично выстраивал отношения с любой нелюбимой властью. Отношения весьма эффективные. Советская власть пользовалась им, а он пользовался советской властью».
После того, как звучат эти слова, - все характеристики и времени, и композитора, который охватил это время своей жизнью, как раз и складываются в единую картину. И создается она с помощью частного жанра, мистификации, почти игрового приема, придуманного Михаилом Калужским. 
