Слава Пилотов. Рассказы

Мы продолжаем публиковать рассказы Славы Пилотова в рубрике Книга с продолжением.  Напомним, что эту рубрику мы специально сделали для российских читателей, которые лишены возможности покупать хорошие книжки хороших авторов. Приходите каждый день, читайте небольшими порциями совершенно бесплатно. А у кого есть возможность купить книгу полностью — вам повезло больше, потому что вы можете купить книгу Славы Пилотова в нашем Магазине.

Читайте, покупайте, ждем ваши комментарии!

Редакция Книжного клуба Бабук

ОДНУШКА.

Часть 2. Исчезновение Гладиатора
Продолжение

* * *

Она провалилась в полусон, но ей не стало легче. Они сидели с мамой за столиком на кухне. Снова была война, все раны были свежие.

— Да что ты заладила: “Живой, живой…”? — скривила мама лицо. — У тебя справка есть, что мертвый!

Справка о смерти Саши, подписанная командиром части, у Лены была. И сообщение в WhatsUp тоже было. “Направил вертолет в логово врага, чтобы спасти товарищей… Геройски погиб в неравном бою… Соболезную вашему горю… Будет посмертно представлен к награде…”

Но Лена точно знала: Саша жив.

— Мама, он из плена звонил. Я сама с ним разговаривала.

— Даже если так, пилотов и снайперов живыми не отпускают. Он сам говорил, помнишь?

— Они сказали, что надо выкуп заплатить. Двадцать тысяч долларов.

— Двадцать тысяч? Где ж ты такие деньги возьмешь?

— Не кричи, мам! Сашку разбудишь.

Они обе посмотрели на детскую кроватку в углу, в которой сопел завернутый в кулек сын.

— Квартиру продам.

— Дура ты! — в сердцах сказала мама. — Все равно обманут и не отпустят.

Лена вздохнула. Последний раз, когда позвонили с незнакомого номера, начинающегося на плюс тридцать восемь, ей показали Сашу, сидящего на полу какого-то полутемного подвала. Опустив вниз голову и запинаясь, он читал с листочка: “Я сожалею о том, что пришел убивать людей на чужую землю. Такие подонки, как я, недостойны жить. Если хочешь, чтобы меня включили в списки для обмена…”

Одна его рука плетью висела вниз, а когда Саша немного замешкался, стоящий над ним человек с автоматом несильно двинул его прикладом по голове. Саша мешком завалился на пол, а Лена заголосила…

— Ну хорошо, допустим он живой. Допустим — не обманут, обменяют, — сказала мама. — Представь себе: вот он вернулся, в дверях стоит. Представила? А теперь скажи: на кой ляд он тебе сдался?

Лена зажала голову руками.

— Что ты такое говоришь, мам? Он мой муж. И отец моего сына.

— А ты вспомни, как мне в трубку рыдала, когда он той осенью в отпуск приезжал! Чего глаза воротишь? Кто говорил: “Меня жуть берет — такое чувство, что в Сашу бес вселился”. Забыла?

Как интересно устроена память.

У Лены напрочь стерлась та неделя из головы. Все вылетело, а теперь, когда мама подсказала, вернулось и обожгло нестерпимым стыдом: за нелепую драку у причала, за след от подошвы у Саши на заднице, и, больше всего, за саму себя — лежащую под ним, зажмурившись, закусив от боли губу.

— Муж, отец… — передразнила мама. — Это только кажется, Лен. Война через человека насквозь проходит, как нож. Замуж ты за одного мужика выходила, а с войны возвращается к тебе другой, вроде зомби. Снаружи прежний, а внутри — кусок дерьма.

Лену затрясло. Она будто услышала Сашу, хрипящего над ухом, насилующего ее, как привокзальную проститутку. А ведь именно в тот день они и зачали маленького Сашу.

Стоп. Сейчас у нее нет права быть слабой.

Лена помотала головой.

— Нет, мам. Главное, чтоб Саша домой вернулся. Врачи говорят, посттравматический синдром лечится. Вот и будем потихонечку лечить. Им Министерство обороны путевки в санаторий дает и психологов оплачивает. В чатах пишут, что группы поддержки помогают. Таблеточки пропьем…

— Поздно таблетки пить, — отрезала мама. — Рехнулся он на этой войне. Гранату в людей бросить — это ж надо было додуматься! Я об одном молюсь: закопали бы его там в канаве, и слава богу!

Лена вскочила, отвернулась к кухонным шкафам, чтобы не нагрубить маме, и загремела бесцельно вилками-ложками.

— Если ты сейчас официально заявишь, что он живой и в плену, — талдычила мама, — придется пособие по потере кормильца государству вернуть. И льготную медицину отберут. И за свет и газ будешь сама платить… Откуда деньги возьмешь, интересно? А что с ипотекой будет, ты подумала? Тоже сама будешь расплачиваться?

Лена чувствовала, как мелко трясется все ее тело.

— Его смерть дала тебе самое главное, — назидательно сказала мама. — Оформишь через полгода наследство, и будет у тебя собственная квартира.

— Да на что мне квартира? — не сдержалась Лена. — Хочешь, чтоб я, как ты, всю жизнь одна прожила?

— Бессовестная ты, Лен! — мамин голос дрогнул. — Я ради тебя на трех работах горбатилась, как проклятая, а о собственных квартирах мы и не мечтали. Вернусь в общагу: жрать нечего, глаза слипаются, а ты орешь, как резаная. Моя квартира была — длинный-предлинный коридор на этаже. Так я до рассвета бродила по нему в ночнушке, как привидение — тебя укачивала!

Мама подняла свои артритные руки с распухшими костяшками.

— И памперсов тогда не было, своими руками в холодной воде пеленки стирала.

— Прости, мам.

Лена нагнулась сверху, обняла за плечи сидящую на табуретке маму и прижалась лбом к редким седым волосам. Мама пахла старостью, и слезы сами потекли из Лениных глаз.

— Я ж тебе добра хочу, — треснувшим голосом сказала мама. — Ты молодая еще, жизнь устроишь. Вот, квартира есть…

Самое ужасное — мама была права. Лена и сама понимала: всем будет легче, если Саша навсегда останется в том подвале — и ему тоже. Лучше стереть и забыть весь этот кошмар.

В эту секунду она ненавидела себя.

* * *

Лена проснулась, чувствуя себя еще несчастнее, чем раньше.

Тоскливые пробки остались позади. Они съехали с Дмитровки и погнали мимо жилых комплексов, обнесенных по периметру высокими оградами с глубокими рвами, наполненными водой. Дороги в Долгопрудном несколько лет не освещались, но Алисе-1 было без разницы — что день, что ночь. В свете фар мелькали выбоины в асфальте и канализационные люки без крышек. Машина огибала их легкими безошибочными движениями.

Лену плавно покачивало, шины посвистывали, по обочинам шарахались непонятные тени. Промелькнул навстречу БМП Росгвардии, ощетинившийся пулеметными стволами. У последнего перекрестка стояла толпа обкуренных подростков. Они бросили вслед машине кирпич, но не попали. Был бы в машине Саша, он бы не стерпел: приказал бы остановиться и объяснил бы придуркам, как надо себя вести. Но сейчас заступиться за Лену было некому.

Не снижая скорости, они проскочили на красный — по новым Правилам так было можно.

Вот что непонятно: из каких щелей вылезли на улицы толпы юных отморозков?

Когда они с Сашей только въехали в новую квартиру, по набережной водохранилища бродили мамочки с колясками, кусты в парке были подстрижены, дорожки освещены, рядом с лавочками стояли мусорки. И даже когда регулярно стали прилетать дроны, и она привыкла вскакивать по ночам от громких хлопков, в парке ничего не изменилось: лоснящиеся от благополучия белки с хозяйским видом шныряли по смолистым соснам, на набережной светился огнями рыбный ресторан, и — невозможно теперь поверить! — там не было ни одного охранника. Кого охранять? И от кого?

Жизнь понеслась под откос не во время войны, а после. Вроде бы радоваться надо: мир подписали! Пусть и грабительский, пусть и позорный…

— Что ж тут позорного? — убеждал щекастый из телевизора. — Крым — наш! Донбасс — наш! Уже не зря корячились…

И парни вернулись — кто из окопов, кто из Турции. Вот казалось бы: забудь ты эту войну и живи, как раньше. Но нет, как раньше — не получалось. Парни как будто привезли войну из окопов к себе домой. Оружия и ненависти стало столько, что пришлось обнести жилой комплекс высоченным кирпичным забором.

* * *

Они почти приехали. Слева чернела лесополоса, справа над забором щетинилась колючая проволока и тускло светились окошки верхних этажей. Когда были бомбежки, окна заклеили белой бумагой, чтобы не лопались. Война прошла, но жильцы бумагу срывать не спешили: никогда не знаешь, как оно повернется дальше.

Массивные ворота заскрипели, впуская Ленину машину в крошечный санитарный дворик, и вновь соединились позади. Она оказалась перед еще одними воротами, зажатая, словно в ловушке. Сверху бил мощный прожектор. Недовольный лысый охранник, прихрамывая и цепляясь автоматом за перила узкой винтовой лестницы, слез со сторожевой башни.

Не поздоровавшись с Леной, он взял зеркальце на длинной палке и начал осматривать днище машины.

Лена опустила водительское стекло.

— Багажник открыть, дядь Жень? — спросила она приветливым голосом.

— В следующий раз расстреляю твои стейки к чертовой матери, — угрюмо пообещал дядя Женя, махнув рукой в сторону пулемета, дуло которого торчало из окошка сторожевой башни.

— Простите, дядь Жень, — виновато сказала Лена. — Я думала, что дрон-доставщик успеет прилететь до одиннадцати.

— Думала она… — проворчал охранник, обходя машину по кругу. — Ты бы в окопе посидела, когда за тобой дроны охотятся. Да ты хоть знаешь, какая у пехоты выживаемость? Двадцать процентов! Схоронился в блиндаже, и вдруг такая вот птичка над тобой жужжит, сверху высматривает. И, если ты ее не собьешь, через пять минут — прилет. Вот ты мне объясни: мы жизнью на фронте рисковали — зачем? Чтобы вы свои стейки по ночам жрали? Я за месяц столько не зарабатываю, сколько кусок мяса стоит… Этих коров золотом кормят, что ли?

Лена не спорила. Ну не будешь же объяснять глупому солдафону очевидные вещи.

— Каждую ночь по несколько разведывательных дронов сбиваю. — Дядя Женя снова махнул рукой в сторону торчащего пулемета. — Спрашивается, на хрена? Ну, узнают бандюки, в каких квартирах золотишко припрятано… Мне-то что?

Осмотр машины был закончен, но охранник не спешил открывать вторые ворота.

Ему надо было покуражиться.

— Я бы и сам в эти окошки позаглядывал, — признался он, почесывая лысину. — У кого сейфы, вражескими долларами набитые, во двор вывел и к стенке. Пока я кровь за Россию проливал, эти буржуи красную икру ложками… — тут он сплюнул себе под ноги. — Ну ничего, недолго осталось…

Дядя Женя сжал кулаки, взгляд его остекленел. Ни слова не говоря, Лена закрыла окошко.

— Что ему от нас надо? — озадаченным голосом спросила Алиса-1. — Я все проверила: квартальный взнос за охрану территории оплачен, пропуск действителен, оружия и взрывчатых веществ у нас нет.

Лена улыбнулась про себя. Все-таки было кое-что, чего Алиса-1 не могла ни просчитать, ни осознать. В ее электронных мозгах не укладывалось, что у дяди Жени после контузии поехала крыша.

— Отправить жалобу в управляющую компанию на произвол сотрудника охраны? — предложила машина.

Лена пожала плечами. А что толку? В охранники набирали бывших контрактников или чэвэкашников. Дядя Женя был не худшим из них: на работе не нажирался, по окнам жильцов не стрелял… По нынешним временам — золото, а не человек. Иногда его заносило, вот как сейчас, но кто теперь без странностей?

Некоторое время Лена смотрела через закрытое стекло, как дядя Женя беззвучно открывает и закрывает рот. Потом охранник вдруг перестал жестикулировать и начал оглядываться по сторонам.

Тогда она снова открыла окошко и сказала, как ни в чем не бывало:

— Здравствуйте, дядь Жень!

Моргая глазами, он сфокусировал взгляд на Лене, словно только что ее заметил.

— Здравствуй.

— Мне доставка должна быть, — подсказала она.

— Доставка?

— Дрон из Мираторга. Мясо, помидоры…

— Вот башка дырявая! — дядя Женя хлопнул себя ладонью по лысой голове. — Прилетал доставщик по твою душу! Ща!

Прихрамывая, он потащилась наверх — в сторожевую башню. Автомат за спиной задевал дулом о стальные перила узкой винтовой лестницы. Резкий металлический звук разносился между притихшими многоэтажками и улетал в темную лесополосу за трехметровым забором с колючей проволокой.

* * *

Как только открылась входная дверь, Алиса-2 включила в квартире свет.

Лена процокала по паркету каблуками в угол кухни и запихнула пакет со стейками в холодильник. Аппетит куда-то пропал. Алиса-2 уловила настроение хозяйки, так что не лезла с вопросами и не хвалила новый сериал. Еле слышно врубила послевоенный французский шансон — не этой войны, а той, предыдущей.

У открытого холодильника Лена зависла, зацепившись рукой поверх дверцы. Если бы ее спросили, зачем она разглядывает пустые полки, она бы ответила: “Просто”. Просто привычка.

Впрочем, кое-что важное-нужное-срочное в холодильнике нашлось. Пузатая бутылка, заткнутая бумажкой, улеглась в ладонь приятным холодком. Задержав дыхание, Лена потянулась на цыпочках к шкафу над узкой мойкой. В глубине, на верхней полке жались друг к другу два высоких бокала. Она бережно перенесла их на кухонный стол и разлила массандру: в один — почти до краев, в другой — на самое донышко.

Закружив вино в своем бокале, Лена поднесла его к носу, жмурясь от наслаждения. Терпкий аромат был прекрасен, как время, когда война была всего лишь словом из книг. Эх, жаль, что сыр закончился...

Бокалы звякнули друг об друга.

— За нас с тобой, — сказала Лена.

Сколько бы лет ни прошло, она не уставала благодарить Сашу: какую же классную квартиру он для них выбрал! Пусть она маленькая, пусть от кухни до дивана четыре шага, зато — своя!

Она плюхнулась на диван и запрокинула голову на спинку.

— У меня отпуск в июле, — сообщила Лена, глядя в потолок. — Может, снова в Крым на море махнем?

Нет, она не ждала ответа. Разве она похожа на сумасшедшую?

Оторвав от дивана голову, Лена посмотрела на Сашин бокал, одиноко ютившийся на кухонном столике, и приподняла свой навстречу:

— Ну, давай — за долгую жизнь!

— Поставить в календарь задачу: “Купить билеты в Крым”? — вмешалась умная Алиса-2.

Почему эти машины все время лезут со своими советами? Что они вообще понимают в жизни?

Лена почувствовала, что ее спасет очень большой глоток. Да, так и получилось: прохладная жидкость потекла по венам, аж в голове всколыхнулось.

— Как назывался тот поселок? — спросила Лена, глядя в телевизор, висящий на стене напротив. — Помнишь, где маленькая бухта со скалами, и всего один отель с бассейном. Мы там еще три бутылки выпили, и я от запаха кипарисов опьянела. А потом тетка-администратор разоралась, что у них запрещено голыми купаться… А мы требовали шашлыки и возмущались, что вино закончилось.

В мертвом экране телевизора, как в мутном искаженном зеркале, отражалась она сама — растекшаяся по дивану, размахивающая пустым бокалом.

— Ой! — подскочила Лена. — А вдруг чартер сегодня дадут? Ты ж наверняка голодный приедешь! Сейчас я стейк пожарю! С кровью, как ты любишь.

Бокалы снова оказались вдвоем на столе. На кухне завертелось: сковородка с размаху бахнулась на плиту, чуть не расколов конфорку; зашипело масло; свежее, с кровавыми потеками мясо было извлечено из вакуумной упаковки.

— Хрен с ним, с Крымом! — размышляла вслух Лена, отстраняясь от плюющейся маслом сковородки. — Жили без него раньше, и ничего!

Она снова наполнила свой бокал и чуть его не расплескала, вспоминая, как утром они с Сашей садились в такси у отельных ворот, назло наглой администраторше щипая друг друга за задницы.

— И знаешь что? Та тетка соврала, что вино закончилось — из вредности! Обзавидовалась, сучка…

Взгляд ее упал на стоящий на стенной полочке аквариум. Саша никогда не забывал кормить этих безмозглых существ, а вот у Лены голова была дырявая.

— Ну что, потусим? — поинтересовалась она у рыбок.

Увеличенные толстым изогнутым стеклом рыбы мерно скользили в воде, безо всякого выражения сканируя Лену одним глазом. Она протянула руку над головой и с удовольствием полила их из бокала. Вода в аквариуме порозовела. Лена расхохоталась, глядя на заметавшихся рыбок. Она так увлеклась, что не сразу заметила, как крохотную кухню заволокло дымом.

— Черт! — расстроилась Лена, сдергивая сковородку с плиты и глядя на обуглившийся с одного бока кусок мяса. — Ладно, давай этот я съем, а тебе другой пожарю.

Нет, такую тоску вином не убьешь… Пустая бутылка глухо приземлилась в мусорное ведро.

Захотелось подышать полной грудью. Лена коленями забралась на диван и потянула створку окна, заклеенного белой бумагой. С улицы ворвался июль — сладкий, кружащий голову.

— Сашка про тебя спрашивает: “Когда папа приедет?” Только перед лагерем ему на день рождения новые берцы купила, на вырост. Вчера звонил, жалуется — малы. Он быстрее всех мальчишек в отряде научился разбирать автомат. Хвастался, что он единственный кому значок дали: “Отличник боевой и политической подготовки”. Гордый такой, что его поставили взводом командовать. Весь в тебя… Завтра поеду на вокзал из лагеря встречать.

В ночном небе прочертилась стремительная белая полоса. Со стороны Шереметьево глухо ухнуло, горящие куски дрона разлетелись в черноте, как праздничный фейерверк, и посыпались на землю. Противовоздушная оборона над аэропортом работала безотказно, как часы.

— Нет, ко второму ребенку я пока не готова, — сообщила Лена в темноту. — Вот когда ты начнешь дома появляться, тогда и обсудим.

* * *

Был у Лены свой пунктик: что бы ни случилось, никогда не оставлять бардак на ночь: тарелка, сковородка и бокалы — вымытые и протертые насухо — отправлялись на свои места.

Она привстала на цыпочки, потянулась к верхней полке и промахнулась. Один бокал зацепился ножкой за полку настенного шкафа и разломился: круглая прозрачная чаша осталась в ладони, а тоненькая ножка звякнула о кухонную столешницу и осколками брызнула по полу.

Лена даже растерялась, сжимая в руке хрустальный бокал: вроде бы целый, а поставить не на что. Обидно до слез.

— Прости, пожалуйста, дуру криворукую, — всхлипывала она, ползая на коленках по полу и собирая голыми руками острые осколки. — Всегда со мной так...

Вспомнилось: когда Саша вешал трофейный телевизор на стену, она всю дорогу крутилась рядом, пытаясь с какой-нибудь стороны поддержать дорогой подарок. А он с улыбкой сказал: “Хрупкая вещь — не мешай”.

Теперь эта хрупкая вещь висела на стене, а Саша…

Мир снова навалился своей обычной свинцовой тяжестью. Лена обмякла, дотащилась до дивана, швырнула в изголовье подушку и вытянулась, не раздеваясь.

* * *

Но и во сне покоя не было.

Снилось Лене одно и то же: телефонные разговоры многолетней давности.

— Ну шо, подумала? — спрашивал ее жуткий голос.

— Где ж я такие деньги возьму?

— А ты квартиру продай, — вкрадчиво советовал голос.

— Вы ж его все равно убьете, — всхлипывала в трубку Лена.

— С какого рожна? Ну, не веришь — не надо, дело хозяйское…

Снова ранний звонок, на этот раз видео. Жуткая рожа во весь экран, довольная, улыбающаяся:

— Доброго утречка! — зевнул ей в лицо похититель. — Ну шо, решила? Хочешь глянуть на своего? Ща!.. Просыпайся! — И пнул ботинком скорчившегося на полу Сашу.

— Не бей его! — заверещала Лена.

— Так это ж только от тебя зависит, — многозначительно сказал жуткий. — Кто это там у тебя пищит?

— Сын.

Сашка проснулся от ее крика и недовольно гримасничал на свет.

— Сын? — переспросил жуткий. — Покажи.

Лена с готовностью повернула камеру к Сашиной кроватке. Почему-то решила, что тот человек немного сжалится, увидев маленького. Все же люди…

— Красавец! — похвалил жуткий. — Сколько ему?

— Год скоро, — с какой-то невозможной смесью унижения и гордости сказала Лена, поднеся камеру поближе к смешному курносому личику.

— Вырастет, гаденыш, вернется за папку мстить, — почесывая затылок, предположил жуткий. — Эх, надо бы, конечно, душить таких, пока маленькие…

Звонки продолжались несколько месяцев.

* * *

Жуткий человек иногда жалел и даже поддерживал Лену:

— Ты ж не виновата, что в такой уродской стране родилась.

Иногда он злился на ее тупость и неспособность найти деньги.

— Ты шо, не понимаешь, я могу его в обмен включить, а могу прямо сегодня тут, в подвале, закопать.

— Не отвечай больше на звонки с незнакомых номеров! — умоляла мама. — На коленях прошу!

Неужели продать квартиру? Но как тогда жить? Где растить маленького?

Лена решила позвонить по горячей линии в Министерство обороны. Линия оказалась настолько горячей, что перегрелась: шестьдесят четыре раза подряд Лена набрала 122, каждый раз слушая звук гуслей в автоответчике.

Крыша ехала: ей казалось, что сейчас вслед за гуслями из телефона выскочат цыгане и медведи и пойдут в пляс. Но никто не выскакивал. Когда затошнило от гуслей, она нашла в Яндексе другие телефоны, но по всем номерам отвечали одно и то же: “Абонент не обслуживается”. Или вообще никто не отвечал.

Откуда в Яндексе появились эти телефоны? Кто их дал? Сами они не пробовали туда звонить?

И вдруг Лене повезло: на том конце ответили уставшим женским голосом.

Ее историю терпеливо выслушали и проверили все по базе.

— Да, числится погибшим… А что вы, собственно, хотите? Ну, напишите заявление, что он жив, в плену... На какой совет вы рассчитываете, девушка? Ну, сами подумайте: пять миллионов за потерю кормильца придется вернуть… И наследство не сможете оформить… Перестаньте, девушка, истерики тут не помогут. Если хотите, могу телефон психолога дать. Успокойтесь! Думаете, вы одна такая?

А потом звонки от жуткого человека прекратились.

Купить книгу целиком