Слава Пилотов. Рассказы

Мы продолжаем публиковать рассказы Славы Пилотова в рубрике Книга с продолжением.  Напомним, что эту рубрику мы специально сделали для российских читателей, которые лишены возможности покупать хорошие книжки хороших авторов. Приходите каждый день, читайте небольшими порциями совершенно бесплатно. А у кого есть возможность купить книгу полностью — вам повезло больше, потому что вы можете купить книгу Славы Пилотова в нашем Магазине.

Читайте, покупайте, ждем ваши комментарии!

Редакция Книжного клуба Бабук

МОРТИДО

Гриша сидел на горе тряпок, щурясь на сумеречный свет. Придорожные столбы выплывали на него из тумана, словно вытянувшиеся на посту часовые. Туман был такой вязкий, что в него можно было просунуть руку. В мутном молоке проступала седая косматая голова и широкая спина в телогрейке. Дед сидел на краю телеги, свесив ноги и понукая дохлую лошадку.

— Мешковиной бы накрылся, — обернулся дед. — Не хватало еще хворого тебя привезти, как я перед матерью оправдаюсь?

Матерью дед называл собственную дочь, Гришину маму. Если бы не крайняя нужда, никогда бы они не потащись через пустошь. До последнего Гриша надеялся переждать в подполе, вздрагивал: в посадках то и дело глухо ухало, то далеким эхом, то прямо за околицей… И только когда в деревне не осталось ни души, а тощего Гришу стошнило сухарями и склизкой картошкой, он услыхал скрип битых кирпичей над головой, и в откинутом люке появился силуэт деда: «Вылезай, я лошадь запряг. Попытаем счастья…»

Дорога в город неблизкая, а Грише даже с телеги было запрещено слезать. Дед всю дорогу нудел: «Знаю я тебя, шалопая! Наступил на мину, остался без ноги…»

Из тумана появилась бензоколонка с пробитой пулями вывеской. На проросшем травой асфальте чернел обгоревший кузов легковушки. Был бы Гриша сам по себе, он бы обязательно залез через выбитую раму в придорожный магазин, вдруг под мертвым холодильником завалялась баночка колы? Но дед сверкнул глазами: «Потерпи! Я тебя матери живым обязан доставить!»

Разбитая бензоколонка растворилась в тумане. Пять лет, как смолкла война, а люди в пустошь так и не вернулись. Дед говорил, что земля их навечно проклята. Впрочем, кое-кто себя в пустоши, как рыба в воде чувствовал… Гриша перекрестился. Если на их пути окажется мортидо… Свят, свят, свят… Ну уж нет — лучше на мину нарваться.

Спина деда, голые ветки деревьев, понурая лошадь, тащившая скрипучую телегу — все виделось ему размытыми, нечеткими пятнами. Туман пожирал даже голоса.

— Хорошо ты у меня погостил, Гриша, пора и честь знать, — бубнил дед. — У вас, городских — электричество, вода из крана… Под теплую батарею ляжешь — красота, а в деревне что?.. Дров не напасешься. Да и в школу тебе пора. Мать, должно быть, места себе не находит: дороже тебя нет у нее…

Гриша засунул кисти под мышки и зарылся в тряпки, один нос торчал наружу. Да, они с мамой были друг другу дороже некуда. Мама как чувствовала, терзалась до последнего: везти ли его на каникулы к деду?.. А Грише не терпелось в деревню! У деда была настоящая лошадь и рыболовные снасти. Он обещал смастерить внуку дудочку из тростника. Дед вообще был рукастый. Он и дом из бревен, и кирпичную печь сам сложил... Но потом снаряд пробил дыру в крыше и дедову печь разломило надвое…

Их тряхнуло на колдобине так, что клацнули зубы. Гриша проверил за поясом свистульку, не выпала? Коричневая трубка из полого стебля тростника была на месте.

Ржавое пятно мелькнуло на обочине. В кювете посреди молодых березок застыл танк. Повернутое набок дуло уперлось в траву. Танк был похож на утку, которой скрутили шею.

— Тихо! — приосанился дед.

Гриша привстал, не выползет ли из подбитой башни мортидо? Холодок защекотал спину, словно клочья тумана полезли под рубашку. Дед говорил, что мортидо — это погибшие солдаты, кости которых разбросаны по пустоши. Гриша так себе представлял: наступает ночь, и из оврагов поднимаются зомби. Дед смеялся, что Гриша ужастиков насмотрелся: «Иного мортидо, — говорил он, — от живого не отличишь, разве что по узким, как щелочки глазам. Дневной свет для нечисти невыносим. Ты, Гриша, мертвому солдату не перечь, он тебя и не тронет…»

— А если бульдозерами по пустоши пройти и сверху бетоном залить? — предложил Гриша, когда танк остался позади.

Дед дернул косматой головой и хлестнул лошадку:

— Что б ты сдохла, мертвечина!

Та продолжала трусить, не поднимая головы. Из тумана донеслись низкие отрывистые вопли — то ли птицу спугнули с болота, то ли человек из трясины звал на подмогу… И только когда отчаянное эхо затихло, дед обернулся. Меж бровей у деда сложились складки:

— Не по-христиански это, бульдозером по мертвецам…

Все равно Гриша в толк взять не мог: чего этим мортидо от живых надо?

Дед пожал плечами.

— А кто ж их знает… Глубокого разумения у них нет, зато упертые, хоть кол на голове теши. Слыхал, как мучается? — дед качнул головой в облако тумана, откуда снова раздалось проклятие. — Во время войны товарищ его раненого пытался через болото вывести, и сгинули оба. Так теперь этот солдат каждый божий день воображает, что товарищ его на закорках тащит, а он его уговаривает: «Брось, погибнешь из-за меня!»

Дед повернулся к сумеречному болоту и замер. Лошадиные копыта мерно цокали по асфальту.

— Отмучался, — перекрестился дед. — А что толку? Наутро заново… Вот какую дыру совесть в человеке прогрызла, что друга погубил — после смерти успокоиться не может…

Гриша даже про холод позабыл. Каждый божий день тонуть в болоте… Неужто этого солдата нельзя… успокоить как-то?

— Ты поперек дороги мортидо не вставай, — сказал дед. — Мортидо на одичавшую собаку похож, может на куски разорвать. К нему с осторожностью надо, с пониманием…

К полудню туман чуть поднялся над пустошью, зацепился за верхушки берез. Бледные стволы с голыми ветками толпились вдоль дороги, словно нищие. Сквозь слоеное облако луной белел солнечный диск. Время будто повисло — то ли бесснежная зима, то ли застоявшаяся осень… Промозглый холод терзал Гришу за тощие ребра, и он накрылся мешковиной с головой. Глухой голос доносился издалека.

— Не пил, а голова трещит, как с похмелья, — жаловался дед. — Ну ничего — до города рукой подать. Доставлю тебя матери в целости, а дальше не моя забота…

В Гришином сне мама снова привозила его на каникулы к деду. Она решилась-таки приехать, но теперь, когда пора было оставить сына в деревне, а самой бежать на автобус, мама была бледная, то вскакивала, то присаживалась на краешек стула. В тот день пошли слухи об эвакуации…

Дед за столом ковырял перочинным ножом новую свистульку из стебля тростника, а Гриша крутился возле. Вид у деда был сосредоточенный, он вертел в пальцах полую трубку, и седые космы его свисали чуть не до стола.

Дед протянул новую свистульку, и шебутной Гриша немедленно в нее дунул. Мама аж подскочила от пронзительного звука.

— С таким инструментом не пропадем, — подмигнул дед и потрепал Гришу за вихры. — Если что — свистнешь, мама мигом за тобой из города примчится.

Больше Гриша маму никогда не видел.

— Что б ты сдохла, это что еще такое?!..

Гриша вздрогнул и открыл глаза. Поперек дороги на боку лежала «буханка». Два колеса валялись отдельно. Обгоревшее сиденье отлетело в канаву. Под колесами телеги захрустели осколки стекол.

— Стоять!

Раздался щелчок предохранителя. Из-за «буханки» на них вышла темная фигура.

— Не пререкайся, — быстро шепнул дед и остановил лошадь.

Человек в обгоревшей армейской куртке с лейтенантскими звездами подошел к телеге, прикрываясь от света рукой, как козырьком.

— Кто такой? — прохрипел он, ковыряя дулом автомата набросанные на телегу тряпки.

Черное от сажи лицо с белесыми пятнами-глазами нависло над Гришей.

— В город внука везу, товарищ лейтенант, — соскочил с телеги дед. — Мать там у него…

— Разворачивай телегу! — перебил лейтенант.

— Да как же это… — поперхнулся дед. — Мать с ума сходит…

— Дорога дронами заблокирована, — сказал лейтенант Грише, не замечая деда. — Разворачивай, я сказал!

— Я понял: вашу машину дроном подбили, — подражая деду, заговорил с лейтенантом Гриша. — Вам в город надо? Забирайтесь на телегу, лошадка у деда дохлая, да как-нибудь доковыляем… А дронов не бойтесь: пока туман над пустошью, дроны слепые, как котята.

Лейтенант закинул за спину автомат, снял каску и вытер рукавом глаза, оставив полосы на черном от сажи лице.

— Спасибо, но лошадка надорвется, — сказал он и показал себе за спину.

За спиной у него ничего не было.

— Со мной десять новобранцев, парни пороху не нюхали… Угодили мы в передрягу, — лейтенант сплюнул на обочину. — Я за жизни бойцов перед их матерями отвечаю.

Он отступил с дороги и мотнул головой.

— Проезжай.

Дед хлестнул лошадку.

— Тихо! — вдруг скомандовал лейтенант, поднимая кулак на уровень головы.

Зажмуренные глаза его поднялись к светло-серому небу. Солнце рвалось сквозь дымку. Лейтенант поводил головой по сторонам, уши его напоминали локаторы.

— Берегись дронов. Услышишь жужжалку, вроде как мопед едет, сразу в канаву хоронись.

Заскрипели колеса.

— Где ты так научился с мортидо разговаривать? — обернулся дед, когда лейтенант пропал из виду.

— Ты же сам говорил: с ними по-человечески надо.

Гриша снова накрылся мешковиной с головой. Перед глазами стояло измазанное сажей лицо лейтенанта. Пять лет подряд свой погибший взвод спасать… Как такое можно выдержать?

Он нащупал за поясом свистульку. Хорошо бы свистнуть в нее со всей дури, чтобы мама в городе услышала, но он скрючился и замер, не дыша. Солнце жгло мешковину огнем. Казалось, если он немного пошевелится, то лопнет голова.

* * *

Когда скрип телеги затих, лейтенанту послышался голос из-за спины:

— Вот чудеса. Пацан разве не видит, что его телега без лошади едет?

— Что ему телега без лошади…

— А зачем ты его пропустил? Там города нет. Руины одни.

— Никогда не стой на пути мортидо, — покачал седой головой лейтенант. — Если пацану понадобится, он бетонную стену насквозь пройдет.

Лейтенант вытянул перед собой руки, на ощупь забрался в обугленную «буханку» и забился в угол подальше от жестоких солнечных лучей.

Купить книгу целиком