Слава Пилотов. Рассказы

Мы продолжаем публиковать рассказы Славы Пилотова в рубрике Книга с продолжением.  Напомним, что эту рубрику мы специально сделали для российских читателей, которые лишены возможности покупать хорошие книжки хороших авторов. Приходите каждый день, читайте небольшими порциями совершенно бесплатно. А у кого есть возможность купить книгу полностью — вам повезло больше, потому что вы можете купить книгу Славы Пилотова в нашем Магазине.

Читайте, покупайте, ждем ваши комментарии!

Редакция Книжного клуба Бабук

ГОРЕЧЬ. 
Продолжение

Денис вышел во двор.

Участок был всего шесть соток, заросший и неопрятный. Осень уже победила лето, и единственная яблоня посередине стояла голая, без единого листочка. От соседей на сухих ветках свешивались сморщенные сливы. Ничего здесь не изменилось, та же колючая ежевика вдоль покосившегося забора, даже ржавая бочка у сарая была та же, что и в молодости. Только в прежние времена на примятой траве валялись самокаты и детские велосипеды, а сейчас было голо.

Все куда-то подевались.

В углу напротив кострового места стояла та самая деревянная лавочка-качели. На качелях с ногами, завернувшись в плед, сидела Наталья Николаевна. Наташа.

Он подошел и встал от нее далеко, так, что прогоревшие, покрытые серым пеплом головешки оказались между ними. Из дома глухо доносилась соседская гитара и сорванные голоса. Из окна на траву косым четырехугольником падал свет.

— Привет, — сказал он, не зная, что сказать.

Сколько раз он думал, что скажет, если они вдруг когда-нибудь снова окажутся наедине. И все из головы вылетело, как на экзамене. Порыв ветра хлестнул под легкую куртку. Неужели синоптики не соврали? Если из-за урагана отменят рейс, придется ночевать в аэропорту. Он застегнул молнию до горла и засунул в карманы кулаки.

— Ты зачем приехал? — спросила она.

Без злобы, без вызова, просто спросила: зачем?

— Тебя увидеть, — признался он.

— Легче стало?

Он подумал и помотал головой. Не легче. Тяжелее.

— Спички есть? — спросила она, доставая из пачки сигарету.

И даже спичек у него не было.

— Ты знаешь, Наташ, я тебя часто вспоминаю… — начал он и сбился. Почувствовал: не то.

Она хотела засунуть сигарету обратно в пачку, но та уперлась, ни в какую не хотела влезать, и тогда Наташа просто размяла ее в пальцах и отшвырнула в кусты. Она всегда была такая — резкая, без полутонов.

— Так и знал, вот они где!

Из-за дома на них надвигался Иван, размахивая картонной коробкой. Денис вдруг понял, что наперед знает, как будет дальше: угрозы, ненависть, истерики, проклятья, дичайший скандал. Как тогда.

— Уехали? — встрепенулась Наташа.

Иван хмыкнул и остановился, будто уперся в стену.

— Привет тебе от любимых внуков! Расстроились: бабушка нас провожать не вышла! — он развел руки в стороны. — Опять мне пришлось за тебя выкручиваться: «Бабушка расстроена, что вы так коротко побыли! О вас заботится: не хочет, чтоб вы видели ее слезы!»

— Что за сарказм? — нахмурилась она. — Ты же меня знаешь: не люблю длинные проводы.

Слова застряли в Иване. Он стоял и тряс раскинутыми в стороны руками. Потом обнаружил в руке коробку и зашвырнул ее в кусты. Коробка на лету развалилась, по траве брызнул свекольный след. Упертая сноха все-таки отказалась от вонючей селедки.

— Пожалуйста, не начинай! — попросила Наташа.

— Стоило на пять минут одних оставить, так они в укромный уголочек забились! У меня дежавю!

На Ивана было страшно смотреть. Его колотило, как припадочного.

— Я!.. Столько лет!.. Пытаюсь из осколков собрать!.. А она!.. Да гори оно синим пламенем!

Он схватился за волосы.

— Это не то, что ты думаешь! — слабо выкрикнула Наташа, кутая плечи и сжимаясь под пледом.

Денис жалел, что приехал.

— Это правда не то, что ты думаешь, — начал он, но Иван выставил ладонь: «А вот ТЕБЕ лучше помолчать!»

— Не нужно разборок, — переминаясь с ноги на ногу попросил Денис. — У меня билет на ночной рейс. Прямо сейчас вызываю такси и, клянусь, больше вы меня не увидите.

Но эти двое будто не замечали его.

— Как была сучкой, так и осталась! — с невыносимой болью сказал жене Иван. — Думаешь, я не заметил, как у тебя щеки загорелись, когда я сказал, что твой хахаль на юбилей приедет?

— Это же была твоя идея его позвать!

— Но ты могла отказаться! Могла?! Что ты глаза прячешь?! Не отворачивайся, когда я с тобой разговариваю! Могла?!

— Почему я должна была отказываться?! — огрызнулась она из-под пледа.

— Да потому что из-за этого урода вся наша жизнь под откос покатилась!

Она закрыла глаза ладонями и уронила голову на колени. Иван развернулся к Денису.

— Утром на кухню спускаюсь — дома шаром покати! Хлеба, и того нет, а ей ваще похер! Зато полдня в салоне провела, маску на лицо, маску на жопу…

Ему словно доставляло горькое удовольствие выставлять напоказ их общее семейное унижение.

— Я уверен, и там, где нужно, побрила к приезду дорогого гостя! Побрила?! Признайся, Наташ, здесь все свои!

— Вань, ты на ровном месте с ума сходишь, — безнадежно выдохнула Наташа.

— Лучший друг трахает мою жену, и чего это я — на ровном месте схожу с ума?! На ровном месте, вашу мать! Твари вы конченые! Год мне голову морочили: «Это не то, что ты думаешь!» И это после того, как я вас с поличным застукал!

Возразить было нечего.

— Напомнить вашу переписку?! У меня все сохранилось!

Иван отставил телефон подальше и прищурился на экран:

— «Внутри все дрожит! У меня ни с кем такого не было!» Мне вот интересно, Денис, ты своей жене такие сообщения писал? Не помнишь?! А моей пишешь! Хуже того, она тебе отвечает: «Поверить не могу, что ты меня полюбил такую, какая я есть».

Денис мечтал провалиться сквозь землю.

— «За что мне такое счастье? Меня накрывает все больше и больше», — с театральным придыханием продолжал читать Иван. — «Когда он узнает, он убьет меня! Ну и пусть, я ни о чем не жалею». Она не жалеет! А, вот еще романтичное: «Ты во мне разбудил ту настоящую, которую я забыла». Какие нежности, вашу мать! У меня слезы наворачиваются!

— Ваня, ну зачем ворошить прошлое… — скривился Денис, но Иван завелся не на шутку.

— Знаешь, это так мило, когда твой лучший друг пишет твоей жене: «Ты настоящая извращенка, прямо «вау!» Мне голову сносит» И ставит кучу сердечек! А она ему в ответ: «Мы нашли друг друга!» И опять сердечки, аж в глазах рябит!

— Пятнадцать лет прошло, — напомнил Денис.

— А что изменилось?! Горбатого могила исправит! На секунду стоило отвернуться, как два голубка уединились и воркуют!

Иван задохнулся от возмущения, всплеснул руками и внезапно ухватился за грудь.

— Э, не шути так! — вытянулась на качелях Наташа. — Где они?!

— Наверно, на подоконнике оставил… — выдавил Иван, шаря свободной рукой по карманам.

Она сбросила плед и побежала за таблетками. Тело у нее было такое же легкое, а со спины — вообще девчонка.

— Ты так сам себя до инфаркта доведешь.

Денис попробовал взять старого друга под руку, но тот отдернул локоть:

— Не надейся! Не дождетесь!

Сверху упали первые крупные капли. Редкий дождь забарабанил по крыше, вдалеке за лесом глухо и протяжно громыхнуло. Наташа выскочила с таблетками. Ставший вдруг послушным Иван прилег на лавочку, а она держала мужу голову и прикладывала к губам стакан. Лишние им были не нужны. Денис глянул на часы.

—  Простите меня оба, если сможете.

Он накинул капюшон и пошел, не оглядываясь. Грозовая туча навалилась чернотой. Ветер швырнул в лицо горсть песка. Его шатало по дороге, как пьяного. Он не пил горькую настойку, а пьян был от воздуха. Они — те, кто остались — принюхались и не чувствуют. А он, после стольких лет, не мог надышаться подмосковной осенью. Было и сладко, и невыносимо горько. Давным-давно все было перемолото и забыто, но и его сердце тоже защемило. Таблетки ему были не нужны, от тоски не умирают. Разве что собаки в кино.

* * *

Ночью она не могла уснуть. Дикий ливень грохотал по крыше. Березовая ветка без конца билась в окно, словно кто-то забытый на улице умолял пустить его внутрь. Беззвучно вспыхивал экран телефона. Дети писали, что у них творится конец света, но все хорошо — только электричество в квартире отрубили. Внуки? Заснули прежде чем голову до подушки донесли. Издергали по дороге: когда опять к дедушке поедем?

Она встала перед окном. Ни в каких богов она не верила, но кто-то там был в ярости. Горсть воды швырнуло в окно с такой силой, что она отшатнулась. Стекло в раме ходило ходуном. Грозовые всполохи освещали черный лес, и дом казался ей крошечным островком посреди бушующего урагана. Она представила, что его сорвет, и они улетят в волшебную страну, как в той сказке про маленькую девочку.

Когда она открыла глаза, ее поразила тишина. Какой сегодня день? Где она? И откуда на одеяле взялось солнечное пятно?!

Она спустилась по скрипящим ступеням на кухню. Следы праздника исчезли. Стол стоял, где положено, из раковины чудесным образом пропала гора грязной посуды. Он даже пылесосом по гостиной успел пройтись. На секунду пришло в голову, что вчерашнего праздника — с гостями — не было. Что все ей приснилось, и он тоже…

Ее Иван стоял к ней спиной перед мольбертом. Утро с карандашом — это было его любимое время.

— Только что заварил, — бросил он, проводя по бумаге длинную изогнутую линию.

На барном столе дымились две чашки. Она потянула носом. За утренний кофе не жалко было продать душу.

Вымокшая трава за окном блестела на солнце. Старая яблоня посреди участка треснула по стволу вдоль, отломившаяся половина уперлась ветками в землю. Дровницу возле сарая разметало, тут и там на траве валялись куски упавшей с крыши черепицы.

— Ты это видел?!

— Это нам с тобой крышу сорвало, — беспечно ответил он, не отрываясь от работы.

Она засмеялась: обожаю мужчин с чувством юмора.

— И как только тебе удается по памяти прорисовывать такие мелкие детали? — спросила она, подходя к мужу со спины.

Там была нарисована она, простым карандашом, как он любил рисовать, легкими, кажущимися небрежными штрихами. На рисунке она полулежала на диване, рука на подушке за головой, одна нога сброшена на пол, перед глазами книжка. Он часто рисовал ее такой — голой, бесстыжей. Возле дивана валялся фаллоимитатор. Собственно говоря, а что тут такого?

— У меня не такие длинные ноги, — нашла к чему придраться она и уложила подбородок ему на плечо.

— На самом деле гораздо длиннее, просто еще не изобрели листов такого формата.

Все-таки он умел делать комплименты!

В углу стоял мусорный мешок, плотно набитый черными пластмассовыми кругляшами. Она вытащила одну из пластинок. Грубая царапина шла поперек тонких радиальных дорожек.

— «Несчастный случай», — прочитала она на обложке. — Помнишь, как мы жгли в молодости?!

— Никогда не забуду, как под тобой рухнула барная стойка! — усмехнулся он.

Шероховатые пластинки были приятными на ощупь. Вот были времена!

— Погоди… Но тут не все сломаны!

— Все равно мы этот винил сто лет не слушали, — беспечно отозвался он от мольберта. — Сейчас в интернете любую песню за три секунды можно найти.

— Но ты сам говорил, что с аналоговым звуком ничто не сравнится! Я сейчас отберу целые.

Она загорелась. Пластинки были уложены плотно одна к другой, нужно было вынимать их из мусорного пакета бережно, стараясь не поцарапать одну об другую.

— Не стоит, — осадил он. — Надо учиться выбрасывать мусор.

Он был прав, как обычно. Но… зачем он так?

— А что ж ты тогда страпоны свои и ошейник с наручниками не выбросишь? — уколола она в ответ.

Энтузиазм пропал. Она взяла кофе (один глоток, и снова хочется жить!) и пошла к плите. Сковорода была накрыта крышкой. Отдернула палец: надо же, еще горячая. Под запотевшей крышкой была ее любимая глазунья с помидорами.

— Как спалось, любовь моя? — как ни в чем не бывало поинтересовался он.

— Хреново. Всю ночь ужасы мерещились, — закапризничала она, присаживаясь со сковородкой за стол. Он ее ругал, что она царапает сковородку вилкой, но ей нравилось есть так, с пылу с жару. — Господи, думаю, а если авария?! Сто раз пожалела, что в такую непогоду гостей отпустили.

— Да, мне очень жаль.

Она не поняла: чего жаль?

— Жаль, что так произошло.

— Что произошло? Ты из-за вчерашнего? Прости меня. Я причинила тебе много боли…

— Много, — согласился он. — Но я не об этом. Мне из-за самолета жаль. Честно.

— Из-за какого самолета?

Он оторвался от мольберта и обернулся на нее.

— Ты что, новости не читаешь?

По голым ногам хлестнуло сквозняком. Мурашки взлетели до затылка.

— На взлете, — сказал он, пристально глядя ей в глаза. — Никто не ожидал, что такой шквал налетит. Самолет сдуло с полосы и на крыло опрокинуло. От искры топливо полыхнуло. Баки полные были. Ну и все.

Вопрос застрял в горле. Глупый вопрос. Ясно, что самолет был тот самый.

Она вдруг почувствовала, какой ледяной на кухне пол. Она забралась на стул с ногами, запахнулась в халат, но не помогло. Дом стал неуютным. И от этих колючих глаз спрятаться было негде.

— Чего ты на меня так уставился?!

Он пожал плечами.

— Если разобраться — вы вообще бы никогда не увиделись, если бы я его на юбилей не позвал. Так что радоваться надо, хоть повидались напоследок! Не благодари!

Она поневоле прыснула в кулак. Вот умеет же он повернуть… Не поспоришь!

На столе лежали вчерашние таблетки.

— Ты нормально себя чувствуешь? — спохватилась она.

Вчера она перепугалась. Прошлой зимой он вот так же, на ровном месте вспылил и чуть коньки не отбросил. Еле успела до больницы довезти.

— Я — лучше всех! — сказал он тоном победителя и вернулся к рисунку.

— Ты все-таки сходи к врачу. Инфаркт — не шутки.

— Схожу, — рассеянно пообещал он.

Она ковыряла вилкой яичницу и не могла разобраться, что чувствует. Боль, сожаление? О чем? Разве в ее жизни что-то произошло? Смерть Дениса ничего не меняла, он давно был для нее мертв. Может быть, она тосковала по собственной жизни, которая тоже потихоньку заканчивалась? Или по детским мечтам, которые так и остались мечтами? Остывший кофе отдавал горечью. В голове крутилось: «Надо уметь выбрасывать мусор... надо уметь выбрасывать мусор…» Телефон с новостями лежал под рукой, но… зачем? Она не хотела знать, КАК это произошло. Она хотела знать другое.

— Можно тебя спросить?

— У меня секретов нет, — сказал он, и снова с подковыркой: в отличие от тебя!

— Ты зачем его позвал?

— Хотел немного быт оживить.

Лицо у нее вытянулось.

— Это как?!

— Ну вот так. Ты не замечаешь, Наташ, что ты вечно не в настроении? Сколько я тебя ни пытаюсь расшевелить, все без толку. В угол с книжкой забьешься, не трогай меня, ничего не хочу. Я представил: вот гости соберутся, а мы с тобой сидим во главе стола с похоронными лицами. Кому к чертям собачьим такой праздник нужен?! Вот и пришла идея встряхнуть тебя перед юбилеем. Дай, думаю, Наташе сюрприз сделаю — старого любовника позову, чтоб у нее кровь по венам побежала.

Он говорил и говорил, а на нее накатывало раздражение. Она что, собака Павлова, чтоб так с ней обращаться: сюда нажал, лампочку включил, слюна потекла… И почему он разговаривает с ней, повернувшись спиной?! Как будто его дурацкий рисунок был важней ее самой.

— Зачем ты врешь, какой сюрприз? Хотел похвастаться, какая у нас дружная семья? Как нам хорошо?

— А нам хорошо? — еще раз уколол он.

— Хотелось бы сравнить, да не с чем, — не задумываясь уколола она в ответ. И тут же попыталась исправиться: — Наверно, хорошо.

— На самом деле мне хотелось убедиться, что ты его ненавидишь также, как я.

— А почему я должна его ненавидеть?

— Он нашу жизнь разрушил! — с пол-оборота завелся он. — Никто из меня столько крови не выпил… Думаешь, с чего у меня давление скачет?! И инфаркт прошлогодний — на его совести! А ты для него была игрушкой! Поиграл и выбросил!

Карандаш споткнулся на бумаге. Он отложил сломанный и взял новый.

Ей вдруг захотелось взять в руки сковородку и подойти к нему со спины, пока он, слегка наклонив голову, оценивает проведенную по бумаге линию бедра…

Это было несправедливо.

Она была уродиной, неправильной и стыдной. Испорченная, гадкая, она одна была во всем виновата, а он всю жизнь спасал и склеивал из осколков их разбитое счастье. Но ненависть захлестывала, и с этой удушливой волной ничего нельзя было поделать, только сжать зубы и перетерпеть.

Он словно почувствовал, оглянулся.

— Я тоже хочу спросить.

— Спрашивай.

— Почему ты к нему не ушла?

— Он не звал.

— А если бы позвал, ушла бы?

Она пожала плечами: чего сейчас об этом говорить? Пальцы на столе тряслись. Чертова истеричка! Она взяла телефон, чтоб унять дрожь и начала скролить новости.

— Да пошутил я, — признался он, возвращаясь к рисунку. — Улетел твой хахаль. По расписанию. Должно быть, сейчас в гамаке под пальмой с негритоской обнимается. Надо было стюардессу в бизнес-классе подговорить, чтобы стрихнину ему в шампанское подсыпала.

— Какая ж ты сволочь, — только и сказала она.

Но в этот момент ей снова захотелось его обнять.

Купить книгу целиком