Анна БерсеневаМОЯ ЛИТЕРАТУРНАЯ ПРЕМИЯ. ИГОРЬ ДАНИЛЕВСКИЙ
ИСТОРИЯ ИДЕЙ В ПРЕДЕЛАХ ГЕОГРАФИИ
В одном из новых направлений исторических исследований - в интеллектуальной истории, истории идей - допетровская Русь явно не относится к заметным объектам изучения. Возможно, потому что от домонгольского периода до нашего времени дошло лишь несколько долей процента от написанных тогда книг. Возможно, потому что важные для всего человечества идеи в тот период истории Руси не обозначились. Возможно, потому что и обозначившиеся не слишком хорошо известны.
Книга Игоря Данилевского «Интеллектуалы древней Руси: Зарождение соблазна русского мессианизма» (М.: Издательство «Новое литературное обозрение». 2025) посвящена интеллектуалам допетровской Руси, то есть людям, которые сумели сформулировать идеи своей эпохи.
Представляя читателям нескольких интересных и значимых древнерусских авторов, повлиявших на формирование и развитие мыслей, которые волновали образованных людей на Руси в XI–XVI веках, автор этой книги напоминает: «За последнее столетие мы привыкли думать (как нас и учили), что «бытие определяет сознание». Однако мысли, особенно высказанные авторитетными личностями, хоть и кажутся чем-то эфемерным, на самом деле могут обладать колоссальной силой. Воплощенные в жизнь, они сами могут существенно изменять — и изменяют, как мы постоянно убеждаемся на собственном опыте, — это самое бытие». Исследование интеллектуальной истории допетровской Руси убедило его в том, что это было было «время зарождения, становления и развития более или менее определенной системы идей и взглядов, которые заложили основы государственной идеологии и общественных настроений в Российской империи, советской и постсоветской России».
Первым автором, чьи труды и воззрения представляет читателям Игорь Данилевский, является «муж благ и книжен» Иларион с его «Словом о законе и благодати». Причина внимания к нему: «Именно Иларион стал, очевидно, первым, кто обосновал — пока еще косвенно, не всегда явно выраженно — мысль, что центр богоспасаемого мира перед грядущим концом света перешел в Киев — Новый Иерусалим. И произошло это благодаря прозрению князя Владимира, крестившего Русь, и продолжателю его дела Ярославу Владимировичу. «Слово» Илариона стало, по существу, первой декларацией идеи мессианского призвания Руси».
Продолжателями этой идеи Илариона становятся древнерусские летописцы, сюжеты которых объединены общей идеей. Сюжеты эти в посвященной им главе изложены так подробно и ясно, что становится понятно, как сформулированная Иларионом мысль о богоизбранности Руси получает в древнерусских летописях развернутое обоснование: центр православия переместился из Царьграда в Киев и накануне чаемого грядущего конца света именно Русь отвечает перед Богом за спасение всех людей, обращенных в христианство.
Еще один из интереснейших персонажей этой книги - Кирик Новгородец, иеромонах, обладавший серьезными познаниями в математике и теории календаря. Его, жившего в XII веке, можно считать предтечей многих мыслителей, стремившихся «отыскать временны´е закономерности в развитии человеческого общества. Одни ищут их в циклах солнечной активности (Александр Леонидович Чижевский (1897–1964) и его последователи), другие — в периодичности подъемов и спадов мировой экономики («Циклы Кондратьева»), третьи — в фазах этногенеза (теория пассионарности Льва Николаевича Гумилева (1912–1992)», но во всех случаях эти попытки связываются с интеллектуальным состоянием общества.
Однако кроме поиска математических закономерностей развития общества, которыми занимался Кирик Новгородец, важное значение древнерусские интеллектуалы придавали и иерархии общественного устройства. Это направление мысли заложил Владимир Мономах, что естественно для князя. Но развивали его люди отнюдь не княжеского происхождения.
В том, что Даниил Заточник именно интеллектуал своего времени, в полной мере убеждает приводимое Игорем Данилевским изложение его биографии и взглядов - в той мере, конечно, в какой с ними есть возможность ознакомиться. Суть же этих взглядов одного из наиболее образованных людей своего времени такова, что «начиная с Даниила Заточника практически всему населению России постепенно стал придаваться холопский, а затем и рабский статус — по отношению к правителю. Такое положение воспринималось как норма в общении с властями предержащими. Невольно напрашивается вопрос: не здесь ли кроются корни культа личности главы государства в последующее время?».
Вопрос этот можно считать риторическим. Точнее, ответ на него можно дать однозначно положительный.
Примерно тот же эффект оказывают и труды Серапиона Владимирского, который сформулировал идеи, имевшие широкое распространение и оказавшие существенное влияние на мировоззрение жителей Руси: ордынцы, «нечистый народ», посланы были Руси в наказание за грехи как знак скорого конца света, стояние же на Угре - знак богоизбранности московских правителей, апофеозом которого стало правление Ивана Грозного.
Еще дальше идет по этому пути старец Филофей с его наиболее известной формулой: «Воистину два Рима пали, а третий стоит, а четвертому не быть», - и его последователь Иван Пересветов.
«Идея русского мессианизма стала основой славянофильства, представители которого полагали, что именно русский народ сохранил истинные идеалы православия, которые могут уберечь его от «западных ценностей» — в первую очередь от буржуазных и социалистических идей. Поэтому Россия должна идти особым путем, который способен стать образцом для европейских народов, впавших в ересь и неверие. Отзвуки представления о мессианской роли России можно заметить в советское время — как в официальной идеологии («СССР — гарант мира во всем мире и флагман прогрессивного развития»), так и в работах советских философов, а также в литературных произведениях».
Все это действительно создает понимание истоков того мироощущения и взглядов, которые и сегодня можно наблюдать во всей красе, притом как в мрачном теоретическом, так и в ужасающе практическом виде.
Светлым пятном в этом мрачном мессианизме выглядит история тверского купца Афанасия Никитина, которого Игорь Данилевский обоснованно считает не просто автором увлекательной книги «Хождение за три моря», но настоящим интеллектуалом своего времени. Свое путешествие с деловой целью в не христианские страны Афанасий Никитин назвал «грешным хождением», что дало повод знаменитому российскому историку культуры Борису Андреевичу Успенскому назвать это произведение «антипаломничеством». Мысли же, которые родились у тверского купца в его путешествии, далеко не сводятся к этнографическим наблюдениям.
«Во время скитаний ему пришлось практически без всякой «теоретической» подготовки индивидуально переживать столкновение нескольких цивилизаций. Оказавшись в незнакомом и по большей части чуждом мире, Афанасий Никитин то и дело перемежал свои путевые впечатления размышлениями, которые представляют не меньший, если не больший интерес, чем красочные описания Индии и других стран Востока. Это были рассуждения о том, можно ли остаться христианином, оказавшись в иноверной среде, которая противоречит сложившимся представлениям, и что для этого необходимо. Афанасий попытался понять, что сближает людей, исповедующих разные религии. Ведь иноверцы, несмотря на расхождения во взглядах на «горний» мир, как-то общаются между собой, понимают друг друга и при этом далеко не всегда враждуют. <…> За годы своих странствий Афанасий много беседовал с местными людьми, наблюдал их обычаи, расспрашивал о том, что он называл их верой, — и пытался все это соотнести со своим миром, своими привычками и обрядами, которые он должен был соблюдать в соответствии со своей верой. Результатом таких непростых размышлений, судя по всему, и стал вывод Афанасия, который Я. С. Лурье назвал «синкретическим монотеизмом». Афанасий осознал, что все исповедующие единобожие и соблюдающие моральную чистоту поклоняются по существу одному и тому же Богу. Их различает лишь то, как они Его называют и какие религиозные обряды совершают. Но это не главное! Ведь кто из них придерживается «правой веры», знает один только Бог. Только Он может решать, кто из верующих в Него правильно молится и поклоняется Ему. Поэтому Афанасий использует не только родные, но и чужеземные слова для Его наименования и прославления. Вывод, к которому пришел Афанасий Никитин, никак нельзя назвать тривиальным. Это невероятно глубокая мысль — не только для третьей четверти XV века, но и для последующих веков».
Уж это точно. И стоит добавить: этот вывод не свойствен России вообще, в том числе в ее современном изводе - во всяком случае, официальном. Чтобы прийти к таким мыслям, к которым пришел Афанасий Никитин, надо было выйти из ограниченного круга не только в пространственном, географическом своем существовании, но из такового же интеллектуального круга. Надо было, попросту говоря, увидеть, как люди живут за твоей околицей, и обладать ясным умом, позволяющим правильно интерпретировать увиденное.
Была ли идея религиозного мессианства свойственна только Руси? Задаваясь этим вопросом, Игорь Данилевский отмечает, что присвоить себе мессианские функции пытался и Карл Великий, основавший в Ахене Священную Римскую империю, которая затем трансформировалась в Священную Римскую империю германской нации и чьи идеи были подхвачены гитлеровским Третьим рейхом. То есть желающие придать государственные черты идее богоизбранности своей страны имелись и в Европе. «Однако лишь Русь/Россия в силу целого ряда причин (сакрализация правящей династии и культ личности правителя, деспотическая система управления, отсутствие частной собственности на землю и др.) смогла превратить мессианскую идею в основу государственной идеологии целого ряда сменявших друг друга государств — начиная с XI века и вплоть до наших дней. Впрочем, это уже другая история…».
Так автор заканчивает свою книгу - в те дни, когда ее читатели втянуты в эту зловещую «другую историю» так, что не представляют, как из нее вырваться. И сколько ни проси они свою страну дать им ответ - не дает она ответа. 
